— Я профессионал своего дела, уверяю вас, Уизли!
— Тогда почему мой сын все еще живет с Малфоями?
— Потому что ты продолжаешь быть такой стервой! — внезапно переходит он на ты.
Стук в дверь кабинета не дает мне ответить. Секретарь Тома заглядывает, явно перепуганная — она точно слышала всю нашу перебранку. А как иначе? Офис у Фокса такой маленький, что ее стол практически внутри кабинета Тома.
— Хм, прошу прощения, мистер Фокс, но клиент на одиннадцать уже ждет, — кротко сообщает она. Я смотрю на свои часы — уже полдвенадцатого. Я должна быть на работе через полчаса.
— Благодарю, — кивает Том, прикрывая глаза от усталости. Он глубоко вздыхает, и я решаю сделать то же.
— Послушай, Роза, я делаю все, что в моих силах, — вздыхает он. — Ты должна разобраться в себе. То ты хочешь дать Скорпиусу три дня в неделю, то — лишь выходные. Если ты не решишь, какого соглашения хочешь достичь, за тебя это сделает Визенгамот.
Я знаю, он просто пытается мне помочь. Но самодовольное выражение его лица каждый раз, когда он дает мне совет, просто вызывает во мне желание его ударить. Хотела бы я иногда быть такой же милой, как Дженни. Возможно, моя врожденная стервозность — причина, по которой я останусь одна. Даже мой адвокат едва терпит меня.
— Хорошо, — коротко отвечаю я. — Я позвоню.
Он кивает. Думаю, мы оба молчаливо соглашаемся сократить наше общение, что, в свою очередь, уменьшит шансы того, что мы поубиваем друг друга.
Встаю и выхожу из кабинета, замечая недовольного волшебника, который слушал наш спор последних последние полчаса. Он вбегает в кабинет даже без приглашения, а я вежливо (и немного пристыженно) киваю секретарше Тома.
На работе много дел, от из-за чего я не могу поныть и пожаловаться девочкам на Тома. У меня также слишком мало времени, чтобы подготовиться к зельям после предыдущего занятия. Не смотря на то, что у меня больше свободного времени из-за проживания Эйдана у Скорпиуса и его коровы, я не успеваю с домашкой по зельям просто потому, что слишком занята жалостью к себе. Я все та же девчонка, что и шесть лет назад.
Тем не менее, к четырем часам все затихает, и я, Хэйзел, Глэдис и Линда можем вернуться к нашему обычному обмену сплетнями. Больнице Святого Мунго очень повезло с такими целеустремленными администраторами.
— Мы слышали, ваш Джеймс вернулся в форму, — Линда начинает разговор. — А он ничего так, знаешь ли.
— Эй, ты же о моем кузене говоришь, — хмурюсь я, хотя и не впервые слышу подобное. На самом деле, это даже не девяносто девятый раз. Честное слово, я никогда не пойму, что женщины находят в Джеймсе Поттере: парень — полный идиот.
— Вы разобрались, что с ним было не так? — спрашивает Глэдис.
— Нет, — грустно отвечаю я. Этот вопрос до сих пор меня волнует: почему Джеймс так сильно изменился за последних несколько месяцев? Что или кто стал причиной?
— Наверное, просто ПМС, — выдает Хэйзел. — Клянусь, у мужчин он бывает похуже, чем у женщин. У моего мужа такие перепады настроения…
— И не говори! Наш Лиам вечно смотрит на меня так, будто я утопила его собаку! — восклицает Линда.
Все возвращается к теме мужчин. Мы обсуждаем мужчин в нашей жизни, и я осознаю, что вокруг меня полно ярких примеров перепада настроения у мужчин. Скорпиус, Джеймс, Том, Драко Малфой, папа, даже Эйдан — все они настоящие короли драмы. Возможно, Хэйзел права — у мужчин тоже бывает ПМС. Единственная разница в том, что у них это происходит еженедельно, а не ежемесячно.
Посреди нашего ритуала чаепития и перемывания костей двери распахиваются с такой силой, что может означать лишь чрезвычайную ситуацию. Целитель Кеннеди и несколько медсестер спешат на помощь — пациент доставлен врачами скорой помощи на носилках. Мы тут же поднимаемся, готовые прийти на помощь в любую минуту, как вдруг я замечаю, что вместе с пациентом прибыла и Дэйзи. Она плачет, а когда я опускаю взгляд на носилки, вижу…
Эйдана.
Мое сердце замирает на мгновение, когда я вижу своего пятилетнего сына, который неподвижно лежит на носилках. Мой мозг действует отдельно от тела, я бросаюсь к ребенку и смотрю на Дэйзи в ожидании ответов.
— Мне т-так жаль, Роза! — всхлипывает она. — Я не хотела…
========== 25. Смена ролей ==========
Эйдана срочно отправляют в детское отделение. Хэйзел, Глэдис и Линда выглядят слишком растерянными, чтобы найти слова утешения, и тоже покидают свое место за стойкой регистратуры, чтобы посмотреть, что происходит.
Я держу Эйдана за руку, пока целитель Кеннеди хлопочет над ним. Я не могу отпустить его руку, потому что боюсь потерять его. Пусть и нелепо, но мне кажется, что если я его не отпущу, ничего страшного с ним не случится. На него сейчас наложено столько чар и влито столько зелий, что мне становится плохо. Он ведь такой маленький, как его организм справится со всем этим?
Почему он не дышит?
— Гортань до сих пор перекрыта, проклятые чары не работают!
Я чувствую, насколько мне плохо. Тело сотрясает дрожь, и мне кажется, что я плачу, хотя не уверена, что способна сейчас плакать. Сердце бьется так сильно о ребра, что мне даже больно. Он должен открыть глаза. Почему он не приходит в себя?
— Мы должны увеличить дозировку, ну же!
Больше зелий, больше заклинаний. Я ничего не понимаю, а ведь проработала здесь немало. Что с ним сейчас делают?
Он выглядит намного бледнее, чем обычно. Настоящий Малфой. И все же, когда папа смотрит на него, то в первую очередь он видит в Эйдане — Уизли, несмотря на белоснежные волосы и слегка зловещий взгляд, которым он может наградить, если что-то идет не по его. Они разорвали джемпер и рубашку от школьной формы и теперь направляют свои палочки прямо на маленькую грудь, бормоча заклинания, о которых я раньше никогда не слышала. Пожалуйста, Эйдан, очнись.
Я смутно осознаю, что Дэйзи находится где-то в этой же комнате. Я слышу ее плач, и впервые задаюсь вопросом — а сообщил ли кто-то Скорпиусу?
Не помню было ли мне когда-нибудь настолько же страшно. Думаю, страх такого рода может испытать только родитель, потому что и столь отчаянную любовь к своему ребенку может испытывать тоже только родитель. Если я потеряю Эйдана, мне в буквальном смысле больше не будет для чего жить. Он должен начать дышать снова…
Мое сердце замирает, когда я вижу, как его грудь слегка приподнимается, а потом опускается. Он дышит! Он жив!
— Дышит, — облегченно выдыхает Дэмьен.
Но все еще без сознания. И по-прежнему смертельно бледен. Мне жизненно необходимо, чтобы он сел и принялся болтать о школе или о своей подружке Мие, или об Олли, или еще о каком-то бессмысленном предмете, который для него почему-то очень важен. Я никогда больше не буду пропускать мимо ушей его слова, даже если он будет говорить без остановки двадцать четыре часа в сутки. Мне нужно услышать его голос, убедиться, что он в порядке, и только тогда я смогу в это поверить окончательно.
— Я… я не знаю, что случилось, — слышу, как рыдает Дэйзи, обращаясь к Дэмьену. — Все было хорошо, а потом в один момент он закашлялся… все произошло настолько быстро… а потом он затих, его лицо покраснело и я подумала, что он задыхается…
— У Эйдана есть на что-то аллергия? — спрашивает Дэмьен у меня.
— У него аллергия на орехи, — отвечаю я охрипшим голосом.
Дэмьен кивает, понимая причину случившегося, а Дэйзи пораженно ахает.
— У него был анафилактический шок, который и заблокировал дыхательные пути, вызвав гипотонию. Мне удалось снять отек, и я дал ему зелье, которое должно привести в норму давление в течение следующего часа. Он скоро должен очнуться.
— Спасибо, Дэмьен, — говорю я. Он сочувственно хлопает меня по плечу, прежде чем выходит из палаты. Я продолжаю держать Эйдана за руку, пристально наблюдая за каждым его вдохом, чтобы убедиться — с ним все в порядке.
— Я не знала, — всхлипывает Дэйзи. — Я не знала, что у него аллергия на орехи. Я положила молотый арахис в чили, который он сегодня ел… Никогда раньше не делала чили, думала, так у него будет особенный вкус…