Он издает смешок:
— Ну, спасибо?
— Да пожалуйста.
Бармен протягивает мне бокал вина, и я собираюсь уйти к своему столу.
— Привет, Том, — повторяет Том высоким тонким голосом. Я оборачиваюсь — он кривляется. — Да пожалуйста! — продолжает он тем же тонким голосом.
— Вы серьезно? — сухо спрашиваю я. — Реально делаете это здесь?
— А с вами что было вчера? — ухмыляется он.
— А что не так? — в ужасе уточняю я. Я не знаю, что еще сказать. Но также мне неизвестно, что было со мной вчера.
— У вас есть ко мне претензии? — искренне интересуется он.
— Да что вы, — отвечаю я с сарказмом. — Знаете, я ожидаю, что каждый, с кем я обнимаюсь в Косом переулке, игнорирует меня после этого…
— Ох, теперь я понимаю, — самодовольно отвечает Том. — Вы чувствовали себя отвергнутой.
Серьезно оскорбленная, я снова разворачиваюсь, чтобы уйти, но он идет за мной и отводит в сторону недалеко от стола, за которым сидят мои родственники и Скорпиус. Да, это точно нельзя назвать неловкостью. Спасибо, Том.
— Ну что вы, Роза! — смеется он. Он бесит. Кажется, никто никогда так сильно меня не бесил, даже Скорпиус. — В свою защиту скажу, что вы тоже не пытались со мной связаться.
Я не задумывалась об этом, но раздражение все еще клокочет внутри меня, и я даже не сразу воспринимаю эту информацию.
— Я стараюсь не связываться с людьми, которых ненавижу, — отвечаю я.
— Мы оба знаем, что вы не ненавидите меня, — дерзко говорит он.
— Заключим пари?
Он наклоняет голову, рассматривая меня. Я смотрю куда угодно, но не ему в глаза. Они довольно красивые.
— Я знал, что если не стану вам навязываться, вы сможете разобраться в том, что чувствуете ко мне, — отвечает он. — Просто в тот момент вы явно сомневались. Но теперь очевидно, что я вам нравлюсь.
У меня вырывается недоверчивый смешок:
— Нравитесь мне? Вы вообще в своем уме?
— Ну как же, с чего бы тогда вам волноваться, что я с вами не связался?
Меня бесит, как хорошо он умеет вести спор. Я снова пытаюсь уйти, но он преграждает мне путь.
— Ты мне нравишься, Роза, — серьезно сообщает он, резко переходя на «ты». — Правда.
Я оглядываюсь на свой стол. Дженни и Дом глазеют на нас, но тут же отводят взгляд, как только видят, что я смотрю на них. Ала и Скорпиуса за столом нет. Рокси разговаривает с очень встревоженной Лили. А Брайан еще более пьян, чем до этого.
— Послушай, Том, даже не знаю, с чего начать… — прежде чем я успеваю углубиться в детали моей до нелепости сложной жизни, Том наклоняется и целует меня. Это очень легкий поцелуй, ведь повсюду люди, но, тем не менее, это поцелуй. Затем он берет меня за руку, и мы выходим на улицу, чтобы избежать любопытных взглядов собравшихся.
========== 30. Претенденты ==========
Я сижу в комнате ожидания Центра реабилитации от злоупотребления зельями. Здесь пахнет, совсем как в Мунго — дезинфекторами и тоской, хотя и выглядит все намного комфортнее. Я сижу на мягком диване персикового цвета и листаю «Ведьминский еженедельник» двухнедельной давности, ожидая вызова медсестры. Напротив сидит женщина, полагаю, немного за сорок, которая с интересом смотрит на меня. Ей известно, кто я такая. Мне знаком этот взгляд — такие взгляды преследуют меня всю мою жизнь.
— Мисс Уизли, вы можете войти, — тихо обращается ко мне медсестра, будто я умираю. Они здесь все говорят тихо и умиротворенно. Мне это кажется жутко тревожным. Я-то привыкла кричать и спорить практически по любому поводу в своей жизни.
У Джеймса отдельная палата. Помещение очень светлое, с кремовыми стенами, желтым покрывалом и лампами повсюду. Джеймс сидит в кресле у окна, положив ноги на кофейный столик, и читает книгу.
Глядя на него, я начинаю плакать и сама же этого пугаюсь.
Не то чтобы он выглядел плохо. На самом деле он выглядит очень даже хорошо. Снова набрал вес, потерянный за последние несколько месяцев; волосы стали более опрятными, и он наконец побрился. Джеймс выглядит немного напуганным моей реакцией. Он почти такой же, как и раньше, но все же немного другой.
И он читает книгу.
Джеймс Поттер.
Это как мысль о том, что Молли занимается сексом: отвратительно, неправильно и тревожно.
— Господи, Рыжая, — удивляется Джеймс. — Неужели я так плохо выгляжу?
Теперь я чувствую себя лучше, ведь он снова зовет меня «Рыжей». Я, и правда, совершенно не понимала, как соскучилась по нему. Мне очень сложно подобрать нужные слова.
Он откладывает книгу, скрещивает руки и смотрит на меня.
— Ты можешь присесть, знаешь ли.
Я сажусь на его желтую кровать, вытирая слезы. Он определенно подколет меня этими слезами в будущем, и не раз.
— Как ты? — осторожно спрашиваю я.
— Отвали! — тут же грубит он.
— …не поняла?
— Каждый человек, с которым я общался на протяжении последних нескольких недель, говорил со мной так, будто я неизлечимо болен: психотерапевт, целители, родители… Чувствую себя, как гребаный четырехлетка. Даже Лаура очень милая, что совсем на нее не похоже. Я в порядке. Я был идиотом и заслужил порядочную взбучку, но, кажется, никто не собирается на меня орать, — выдохнув, Джеймс встает и начинает мерять шагами палату. — Все твердят об «исцелении любовью», но это же полное дерьмо! Я-то надеялся, что хоть ты сделаешь мне выговор — ты же хороша в этом! Но и ты — настоящее разочарование.
Подавленный гнев начинает закипать во мне, но я все еще сдерживаюсь. Джеймс очень уязвим, а я понятия не имею, как далеко могу зайти.
— Я не хочу ругать тебя, Джеймс. Я просто рада, что ты в порядке.
Джеймс выглядит немного испуганно, как и я, когда увидела его читающим книгу. Вероятно, это место творит с людьми что-то странное.
— Не хочешь ругаться, — безразлично повторяет он. — Правда? Несмотря на то, что я лгал вам все эти месяцы? Несмотря на то, что вел себя, как придурок, со всеми, кого мы знаем? Несмотря на то, что пропустил день рождения твоего сына, что не поддержал Ала, когда у Дженни случился выкидыш, что был шафером у Скорпиуса…
— ЛАДНО! — рявкаю я. — Ты был полнейшим идиотом! О чем ты вообще думал? Тебя могли вытурить из квиддичной команды — чудо, что не сделали этого! То, что ты натворил, было безрассудным, глупым и незаконным! Ты вообще когда-нибудь повзрослеешь?
— Вот об этом я и говорил…
— Передозировка зельями! Ты же знаешь, как это опасно! — меня уже не остановить. Я знала, что так и будет. — И снова отношения с Лаурой Фелпс? У тебя вообще есть мозг в этой огромной башке? Почему каждый раз результатом этих отношений становится то, что кто-то из вас чуть не убивает себя зельями?
— Я знаю, я…
— И я вообще молчу про Ала и Дженни! Они всегда тебя поддерживали во всех дурацких ситуациях, а ты не смог вытащить свою голову из задницы на один день, чтобы помочь им в трудное время! Он же твой брат, Джеймс!
— Я знаю и мне жаль…
— Тебе жаль! — истерически смеюсь я. — Ну, ладненько тогда. Тебе жаль. Извинения сразу же все исправляют! Ты мог умереть, Джеймс!
— Но не умер же!
— Но что было бы, если бы умер? Что бы я делала? Ты же самый лучший! Но такой гребаный идиот!
Губы Джеймса расплываются в ухмылке. Я так давно ее не видела, что встаю с кровати и обнимаю его.
— Ты считаешь, что я — самый лучший? — с важным видом спрашивает он, когда мы размыкаем объятия.
— Заткнись, — отвечаю я, понимая, что делать комплименты Джеймсу — в любом случае плохая идея.
— Лучше золотого мальчика Ала? И Дом?
— Ты единственный, кто никогда не осуждал меня.
Смеясь, Джеймс усаживается обратно в кресло у окна. Не смотря на то, что это место пугающее, странное и отстраненное, я осознаю, что оно помогло Джеймсу. На его щеках появился румянец, а в глазах — озорные искры, когда-то растворившиеся в его зависимости. Он выглядит лучше.
— Говорят, в пятницу меня выпишут, — сообщает Джеймс.