-Меня и так называли. - Согласился мягко, небрежным плавным движением срывая обрывки одежды с чужого торса, вытирая ими, осторожно, потеки собственной крови на чужом лице и шее, а затем отбросил лохмотья в сторону. Алые глаза мальчишки манили его - самая яркая пара, какую он видел. С ними, могли бы сравниться только еще одни.... Глаза, которые они не смогли найти, ведь те оказались уничтожены. И теперь, этому Курута принадлежит последняя живая пара. Куроро смотрит в них и, невольно видит похожее лицо. Избитое, потерявшее красоту очертаний, с пустыми глазницами полными лишь свернувшейся почерневшей крови, с обрезанными под корень волосами, которыми он восхищался, ведь они переливались на солнечном свету ярче лимонного золота из южных стран. С разбитыми губами, которых сам Куроро всегда касался только с любовью, пусть не всегда с нежностью.
-А тебя зовут Курапика. - Он усмехнулся легко, растерянности и панике на чужом лице. Шалнарк, за те несколько часов, что Курута провел в их убежище, собрал всю доступную информацию - вплоть до работы на семью Ностраде, и до получения карточки Хантера. - Можешь называть меня Куроро Люцифер. - Медленно отстранился, откидываясь назад и садясь обратно на стул, прямо напротив пленника. Курапика сжал челюсти, услышав подобное представление. Люцифер - падший ангел, поднявший бунт против бога, низвергнутый за это в пучины Ада. Еще больше, мальчишку дезориентировало отсутствие вопросов и пыток, к которым он пытался себя морально подготовить.
-Скажи, ты ведь решил всех нас уничтожить....так почему колебался? - С интересом вдруг спросил Куроро, совсем не то, чего от него ждал блондин. - Мы же уничтожили твой клан. Вырезали всех - до последнего, пытали и мучили, а напоследок рассеяли все уцелевшие глаза по миру, чтобы души твоих родичей не могли упокоиться. В представлении религии, которую исповедовало твое племя, мы нелюди. Чудовища не достойные жизни. - Бархатный голос не вязался с ужасными словами, каждое из которых клеймом прижималось к коже парня, целовало раскаленным железом, раздвигая плоть и добираясь до мягкого нутра.
-Я не колебался. - Мальчишка упрямо сжал зубы, желая раскрошить их в пыль, видимо. Ложь сама скользнула наружу и теперь повисла между ними невесомой дымкой в воздухе, пытаясь исказить прошедшее.
-Совсем не умеешь врать. - Проронил Куроро, качнув головой, и задумчиво провел пальцем по своим губам. - Даже слепой мог увидеть, как ты сомневался, тянул до последнего. Я, скорее поверю, что Уво сам убил бы себя, защищая паука, нежели ты смог бы поднять на него руку. - Мужчина продолжает улыбаться доброжелательно, глядя на пышущего гневом собеседника. Брюнету нравится то, что он ощущает от Курута. Чистота. Незапятнанность. То начало, которое ему уже знакомо.
-Я убью каждого из вас, только появится возможность! - Не в силах вынести чужой снисходительности закричал Курапика. Ярость поглотила его снова, накрыла с головой, отключая все инстинкты самосохранения начисто. - Запытаю точно так же, как вы поступили с моими родичами! - Он не следил за своей речью совершенно, сыпля словами, за которые не мог бы отвечать в будущем и, желая лишь стереть это выражение доброжелательной улыбки с чужого лица. Но мужчина лишь на миг прикрыл глаза не переставая улыбаться. Он вдыхал раскалившийся от чужого гнева колкий воздух с удовольствием, будто то был летний луг или аромат цветущей яблони.
-Пытать твоих родичей было, увы, не особо интересно. - Проронил, вызывая все новые и новые оттенки алого в глазах напротив. Цвета перетекали из одного в другой, от багряного до королевского пурпура, искры золота вспыхивали, поднимаясь расплавленным металлом со дна. - Какое вовсе удовольствие в том, чтобы мучить трусов? - Эта фраза заставила последнего из Курута задохнуться и захлебнуться собственным гневом, глядя в чужое лицо.
-Ублюдок! - Выдохнул. Белки его глаз покраснели от напряжения, из-за полопавшихся сосудов. Нахождение в данном состоянии столь долго и так интенсивно не самым лучшим образом сказывалось на самочувствии - Куроро еще помнил, как смешивал травы - ромашку и календулу, единственное, в общем-то, лекарство, имеющее достаточно широкое распространение на Свалке. Смешивал, в драгоценной воде, которой было не так уж и много, и накладывал компрессы на чужие воспаленные веки, осторожно вытирая капли крови сочащиеся из-под них.
-Считаешь, что пытать женщин и детей, это скучное занятие в твоем понимании?! - Курута разъярился именно до той степени, когда из сосудов вытекают микро-капли крови и алыми дорожками стекают по щекам. Позволить себе плакать при враге мальчишка не мог, но тело сделало это за него, показывая всю глубину отчаяния испытываемого блондином. Куроро промолчал на этот вопрос, лишь протянул ладонь и поймал одну из сверкающих капель на кончик пальца, любуясь бликами золота в переменчивом пламени свечей. Его собственная кровь была столь же красной, но куда более темной, нежели у члена клана Курута. Он много лет назад еще заметил это, восхищаясь тем, что даже столь низменная, пусть и важная жидкость организма, выглядит как драгоценность.
Курапика замолчал, стараясь перевести дыхание, его зрачки превратились в узкие-узкие темные точки, от зрелища того как мужчина подносит украденную влагу к губам и почти животным жестом слизывает ее.
-Похоже, ты совсем ничего не знаешь. - Наконец резюмирует итог чужим словам и претензиям Люцифер вдруг.
-Что именно я должен знать? - Почти рычит Курута.
-То, к примеру, что женщин и детей мы не трогали. - Спокойно произносит Куроро, и мир совершает безумный скачок, превращаясь в змею, затягиваясь петлей висельника на тонком белом горле пленника. Он не может сказать и слова, будто потеряв голос от всех своих криков и перенапряжения. Эта тишина как камешек, брошенный в воду, пускает круги на поверхности памяти Паука, возвращая его в прошлое, когда было так уютно молчать вместе и когда его слова принимали с беззвучной готовностью, улыбаясь лишь тонко и солнечно в ответ.
-Кто? Кто тогда? - Слова вырываются жадно и болезненно. Он должен знать. Это стало почти рефлексом - искать каждую крупицу информацию, связанную с кланом, идти по следу убийц раненным разъяренным зверем. А теперь перед ним находился живой очевидец и участник той ночи. Если б аура все еще слушалась Курапику, то он бы сжимал своей цепью мужчину перед ним, пока не вытащил все до последнего факта.
-Тебя никогда не удивляло, как мало пар глаз попало на продажу? - Вместо ответа изрек Куроро. - Всего тридцать шесть, но никак не полторы сотни. - В темноте сбоку шевельнулась тень, и в круг света ступил невысокий черноволосый парень. Скорее мужчина, если видеть тонкие едва заметные мимические морщины на его лице вблизи, но со своего места, Курапике они не видны. Черная одежда и волосы позволяли ему сливаться с тьмой вокруг, густой и вязкой, обступающей их со всех сторон жадно. Темные глаза Фэйтана, будто рыболовные крючья впились под кожу парня, заставляя желать отшатнуться. Аура убийств, крови и мучений казалось почти живой, материализованной рядом с этим Пауком. И голос его соответствовал облику и ощущениям - словно у призрака - хриплый, многогранный, потусторонний.