– Простите, – обратилась к Матвею врач. – Здравствуйте. Вы ударялись головой?
Он развел руками.
– Я утром упал и сильно стукнулся локтем, с тех пор у меня болит голова и немного тошнит. Насколько я помню, голову я при этом не ушиб. Но потом еще мне в лицо прилетела подушка безопасности.
– Вы попали в аварию?
– Не то чтобы в серьезную. Мы врезались в бордюр. Но подушки сработали.
– Вы врезались. – Она посмотрела на Джуда.
– Да, за рулем был я, – подтвердил тот.
Фотина подняла брови.
– Сам ты не нуждаешься в помощи?
Джуд качнул головой. На губах появилась тень улыбки, только тень. Взгляд оставался внимательным и выжидающим. «Снова телепатия у них, что ли», – подумал с досадой Матвей. А потом понял.
Фотина подошла к одному из шкафчиков, извлекла из кармана ключ, отперла дверку и достала фонарик и резиновый молоток.
– Голова кружится? – спросила она у Матвея.
– Временами да, временами нет.
– Болит?
– М-м… временами.
– Слабость? Нарушение координации? Повышенная реакция на свет? На звуки?
– Вроде нет.
– Но вы не помните, как ударились головой. Кратковременная потеря сознания была?
– Н-нет… – Матвей неуверенно посмотрел на Джуда.
– Не было, – ответственно заявил тот.
– Засыпали после травмы?
– Он спал в машине, да.
– Но я практически не спал ночью, – возразил Матвей. – Вполне естественно, что я…
– Ладно.
Она принялась за стандартный врачебный осмотр: проверила зрачки, движения глаз, рефлексы. И как раз когда Матвей сказал себе, что она действует совершенно как обычный врач в самой обычной поликлинике, положила ему руку на лоб.
– Закройте глаза, – прошептала она. – Я проверю, и… ш-ш-ш. Тише.
Ее рука была прохладной и сухой. Внутреннему взору Матвея представился его собственный мозг как темный, заросший паутиной чердак, в котором вдруг открылось окно, и через это окно хлынул яркий солнечный свет. По ощущениям, стояла зима, и свет солнца не нес с собой тепла, только морозную свежесть, но это было то, что нужно.
Он замер, не в силах пошевелиться. И когда Фотина отняла руку, едва ли не потянулся за ней следом. Пропали и гул в ушах, и боль, и серая пелена.
– Все в порядке, – сказала она. – Сотрясения нет. Потрясение есть. Не мозга. В целом. Джуд, ты…
Матвей открыл глаза. Джуд стоял, глядя в окно. Спина его казалась закаменевшей.
– Да, – ответил он ровно.
– Ты… – Фотина прикусила губу, но решила договорить до конца, чтобы убедиться, что поняла все правильно. – Ты включал… ты подверг его…
– Да.
– Я увидела. Я так и думала. – Она задышала глубже, сунула руки в карманы и сжала их там в кулаки.
Матвей посмотрел на спину Джуда и вновь вернулся взглядом к Фотине, которая тихо пылала от негодования с ним рядом. Кашлянул.
– Я… сам напросился, все в рамках закона, уверяю вас, – сказал он, повинно опустив голову. – У Джуда не было другого выхода. Я временно слетел с катушек, а он, очень аккуратно и бережно, вернул меня к норме. Если так можно выразиться, конечно.
– Можно-можно, – защебетала Ариана. – Джуд у нас всех возвращает к норме. Он воплощенная норма. Идеальный камертон. Никаких перехлестов. Никаких эмоций. Самообладание и контроль. Правда, Джуд?
Тот развернулся и посмотрел подчеркнуто только на Ариану.
– Правда. Это моя работа.
– Вчера вы слетели с катушек, – строго отчитала Матвея Фотина. – Временно. Сегодня упали, а потом угодили в аварию. И еще нет и полудня. Какие у вас планы на вечер?
Матвей даже слегка удивился. Усмехнулся.
– Я очень постараюсь больше не впутываться в переделки, – пообещал он. – Это не то чтобы мое обычное состояние. Я просто попал в такую ситуацию… временно… когда я, не по своей воле, нарушаю равновесие. Так Джуд говорит.
Ариана хихикнула, подошла к Джуду и кокетливо выгнула шею.
– Джуд так говорит, да, – с энтузиазмом согласилась она. – Он все время так говорит. У него все нарушают равновесие. Нет ничего превыше равновесия. Равновесие, закон, порядок, нейтральность. Полная объективность. Радоваться тоже не стоит. Слишком хорошо – тоже нехорошо. Это нарушает нейтральность. И объективность. И равновесие. Как вас Джуд не убил до сих пор, раз вы нарушаете равновесие, я удивляюсь.
Если бы Матвею не промыло сейчас мозги волной благотворного, доброго света, эта речь, возможно, запустила бы у него новый приступ паранойи. Теперь же он видел, как еле заметно дергаются при этих словах у Джуда уголки рта. Наблюдал, как взгляд сурового офицера притянулся к Фотине, которая стояла, словно изваяние, и сверлила его глазами, явно упрекая – испепеляя на месте – за применение «стирателя».