– «Вы» это кто? – с усмешкой уточнил Джуд.
– Да вот Элени вчера вечером настаивала, чтобы я поел, – смущенно пояснил Матвей.
– А, Элени. Да, вчера вечером ты был совсем белый и шатался на ветру.
Матвей кашлянул, поразглядывал дырявые корзины на стенах и предпочел вернуться к обсуждению личной жизни Джуда.
– «Фотина» по-русски будет «Светлана», – сообщил он. – Значит, «светлая».
– Угу.
– А кто она, я что-то не сумел понять.
– Она врач…
– Я не про то. Она полукровка, но каких кровей?
– А… – Джуд нахмурился. – Я не знаю, как это по-русски. Если на латыни, sylphus. Sylphid на английском.
– Сильфида!
– Да. Не совсем сильфида. Наполовину. А в России?
– У нас я как-то не встречал духов воздуха, я даже не знаю… Вилы, было понятие о вилах, девах воздуха, но…
– «Но». Вот именно. У нас тоже редкость. Наверное, им труднее смешиваться с людьми, что ли… Где воздух и где люди, – развел руками Джуд. – Вот такая она… редкая.
– Согласен. Воздух, значит. Воздух, или ветерок, может как задуть пламя, так и сделать его ярче.
Джуд поднял бровь.
– Я имею в виду, что ты наполовину огненный, – пояснил Матвей.
Грек отвел глаза, потер пальцами лоб и наконец очень аккуратно положил ладонь на стол.
– Я не… Мы не должны говорить о Фотине, – ровно произнес он.
– Почему?
– Это нехорошо.
– Но мы же не сплетничаем. Я не скажу о ней ничего плохого… ничего грязного, – нажал Матвей, внимательно наблюдая за собеседником.
– Нет.
– Почему?
– Я… я не могу. Не надо.
Джуд, пиратский капитан, смотрел на него печальными, несчастными глазами. Матвею было совестно, но он решил все же попробовать еще раз.
– Ты не можешь, потому что – что? – уточнил он. – Потому что ты боишься, что тебе станет больно, и сразу отдергиваешь мысль, как отдергиваешь руку от огня? Так ты никогда не собьешь свои «идеальные настройки», друг мой. Боль нужна нам затем, чтобы ее прожить.
– Ты, – с досадой выплюнул Джуд. – Тебе легко говорить.
– Да. Мне легко. Я уже меньше чем через год навсегда расстанусь с женой. Она русалка и уйдет на дно, где я физически не смогу ее навещать, а она, скорее всего, уже не сможет навещать меня. Или нас, если она родит ребенка. Наверное, родит, если все пойдет по накатанной. Она родит ребенка, которого будет вынуждена оставить, и он вырастет без матери. Очень легко, да, Джуд?
Матвей схватил бутылку минералки, которую им кстати поднесли, торопливо налил себе в стакан и залпом выпил.
– Я решил, что каждый день этого года мы будем вместе. Что я буду делать для нее все, все. Что мы проживем за этот год всю жизнь. И что же – мы приезжаем на море, и она пропадает. Она срочно понадобилась кому-то еще, кроме меня. Я сижу на берегу и схожу с ума. Так что мне легко, конечно, да.
Джуд подождал, не добавит ли что-нибудь его гость, но Матвей замолчал, и тогда грек спокойно поинтересовался:
– Кстати. Что именно им понадобилось?
– Я тебе не скажу. И сам не знаю, и говорить нельзя. …Это бесполезно, с тобой объясняться. Как об стенку горох.
– Бесполезно. Это сильнее меня.
Матвей кивнул. Повертел головой, разглядывая обстановку, хотя тут же забывал, на что только что смотрел.
– У нас в России задушевные разговоры ведут, конечно, не просто так. Обычно за стаканом.
– Водка?
– Водка, вино, что угодно. У вас в Греции ведь тоже любят вино.
– Я за рулем.
– Да в целом. Знаю, знаю, мы сейчас и без того заняты. Такие ассоциации – знаешь, вакханки там, они впадают в раж, рвут на себе одежды. Сатиры за ними еще носятся. Откуда ты тут такой взялся, в Греции, – ледяной, указывающий на вечный север, интересно знать? Да еще и полуогненный.
Губы Джуда тронула легкая улыбка, но отвечать он не спешил. Девушка в национальном костюме поднесла огромные тарелки, полные овощей, и бараньи ребрышки, и принялась строить мужчинам глазки. Джуд что-то сказал ей по-гречески, и она, обиженно вильнув бедрами, удалилась.
– Что…
– Что у нас деловая встреча и еще драма.
– Ладно, объясни, откуда ты такой, – вернулся к теме упорный Матвей. – У тебя кромешники со стороны матери или отца?
– Мама, – неохотно ответил Джуд. – Саламандра.
– О!
– У тебя?
– У меня отец.
– Почему я огненный и при этом ледяной, – повторил Джуд. – И все мы. Ты хочешь знать. Видно, у тебя с образованием как-то не очень… Ты про саламандр слышал, которые ящерицы? Элементаль огня. Считалось, что они настолько холодные, что не горят, выходят из пламени невредимыми, – мало того, если бросить их в костер, он потухнет. Мы дети рептилий. Холоднокровные гады. Тушим, а не разжигаем.
– Но можем и зажечь, – возразил Матвей, вспомнив, как на пике магии у него легко получалось превращаться в огнедышащего змея.