Джуд отвел глаза и помолчал.
– Скорее всего, близнецам сказали то же самое, – проговорил он потом. – Только кто, если они сразу поверили? Кому…
– У тебя нет вопросов по поводу бабушки, которая одновременно в двух местах?
Джуд отмахнулся.
– С этим вопросов нет. Я же вам объяснял, Эмпуса меняет обличья. Это ей раз плюнуть. Спасибо, Матвей, ты мне очень помог. И – кто бы мог подумать – ты единственный, кто не сбежал в ужасе.
Матвей развел руками.
– Если бабушка в больнице, ты же можешь очень легко оправдаться перед Фотиной. Взять ее в больницу, показать там бабушку, устроить, в конце концов, очную ставку и перекрестный допрос, и…
Джуд улыбнулся, и улыбка странным образом сделала его лицо еще более безжизненным.
– Я не буду оправдываться. Если я потерял всё и всех, кого мог потерять, то… мне больше терять нечего. В каком-то смысле от этого легче. До свиданья, Матвей, или прощай.
Он встал. Матвей вскочил за ним следом и поймал его за плечо.
– Стой. Я тебя никуда не пущу в таком состоянии.
– В каком «таком состоянии»? – повернулся к нему Джуд, стряхивая руку. – Я спокоен.
– «Как пульс покойника».
– Это еще что?
– Это Маяковский. Почитай на досуге, тебе понравится. Сядь и сиди, пока я не поем, а то я останусь голодным.
– Серьезная угроза.
– И с учетом того, что я не завтракал, я по дороге вырублюсь. Ты без машины, и тебе придется меня тащить на закорках. Как ты помнишь, я тяжелый.
– С чего ты взял, что я буду тебя куда-то тащить?
– Ты ж меня не бросишь на дороге.
– С чего ты взял, что я тебя не брошу?
– С того. Я тебя знаю. Сядь, пожалуйста.
Джуд опустился на стул.
– Ты – меня – знаешь? – переспросил он.
Официант стал расставлять по столу тарелки с едой. Они помолчали, пережидая заминку, но стоило ему уйти, Джуд тут же вернулся к вопросу.
– Ты – меня – знаешь? Матвей. Почему ты думаешь, что ты меня знаешь?
Матвей пожал плечами.
– Никто из моих не знает, а ты один знаешь? – уточнил Джуд все тем же неприятным тоном.
– Это какая-то мелодрама. Давай посиди молча, пока я поем, если ты не хочешь. А хочешь, тоже ешь. Тут на целую ораву хватит, у вас в Греции порции великанские. Я и сам не знаю, что я заказал, может, я такое терпеть не могу. Запеченные баклажаны, фу. Возьми вот себе запеченные баклажаны. И не смотри на меня так. Когда я вышел со двора твоей бабушки, я… если бы я тебя тогда встретил, я бы тебя на месте убил. Нам по мозгам проехались, как автопоездом. Ты не представляешь, что с Фотиной было.
Джуд вскинул взгляд, но спрашивать не стал.
– Да… Не представляю, наверное. Хорошо. Мне жаль. Но… ведь так мы с ней далеко не уедем.
– Я ей то же самое сказал, – вздохнул Матвей. – А давай с нами в Россию, а? У тебя прекрасный русский язык и такие способности. Даже если к нейтралам тебя уже не возьмут, я думаю, ты устроишься без проблем. И машину ты водишь неплохо.
Джуд оторвался от сосредоточенного созерцания баклажанов.
– Неожиданно, – сказал он. – Идея хорошая. Но у меня бабушка.
Глава 16
Покончив то ли с обедом, то ли с ужином, Матвей расплатился, и они с Джудом вышли на улицу. Уже совсем стемнело.
– Ты куда сейчас? – спросил Матвей.
– Да я не знаю даже. Твой отель тут поблизости. Пойдем, я тебя провожу, а то еще заблудишься.
Они зашагали плечом к плечу. Вдалеке играла музыка, звучал смех. Вокруг было пусто.
– Может, у меня в отеле пока и остановишься? Места много. Есть диван. Сумеешь договориться с руководством, чтобы тебя пустили? Предположим, ты оказываешь мне психологическую помощь. Пока они все еще уверены, что Ассо утонула…
– Это мысль. Ты действительно согласен видеть перед собой мою рожу?
Матвей улыбнулся:
– Рожа как рожа.
У Джуда зазвонил телефон. Они остановились под фонарем, который заливал улицу лимонадным светом.
– Погоди. Номер незнакомый.
– Ответишь?
– Я ж не Фотина.
Джуд принял вызов. Односложно отозвался по-гречески. Замолчал, слушая. Закрыл глаза. Потом сказал еще несколько слов и убрал телефон в карман. Задумчиво посмотрел на Матвея.
– Плохо? – настороженно поинтересовался Матвей.
– Хорошо. Подожди. – Джуд взялся за фонарный столб и постоял так секунд десять, переводя дыхание. – Это Сокол звонил.
– Что?
– Говорит, что на самом деле они с Водолеем за меня и никогда во мне не сомневались. Ему пришлось притвориться, чтобы… чтобы быть в курсе всего и чтобы мы вместе могли, если получится, как-то разрулить.
– Ну… это хорошо, да.
– Вряд ли что-то объективно можно исправить, потому что все зашло уже слишком далеко. И, как видишь, звонил он не со своего телефона. Осторожность – это правильно. Этому я его и учил. Дело не в том, что… Знаешь, я последние несколько часов думал только об одном: как же я прожил свою жизнь, если никто мне – не то чтобы мне никто не поверил, но если меня никто не счел нужным спросить, как все и почему. Если б ты знал, как я себя ненавижу. Ненавижу, ненавижу, я даже дышу с трудом. До этого я не понимал, что я такой отвратительный тип.