– Можно?
Василиса открыла ему.
– Спят они, спят.
Матвей на цыпочках приблизился к кроватке и посмотрел на дочь. Он никак не мог привыкнуть, что в этом невероятном существе слились воедино частички его самого и его волшебной жены. Крошка казалась ему самой красивой и бесконечно хрупкой.
Потом Матвей перевел взгляд на сына Дениса и Василисы, щекастого малыша, который лишь недавно успокоился и старательно сосал пустышку.
– Джуд звонил, сообщил, что греки выступают пятыми.
– Мы уж проверили по Интернету. Сейчас идем. Еще же только начало.
– Я соскучился, – честно сказал Матвей.
Ассо нежно прижалась к мужу, потерлась щекой ему о плечо.
– Мы еще минутку с Васей поговорим, м?
– Поговорите по-своему, по-кромешнически, я все равно ничего не пойму.
Это была одна из давнишних шуток в их компании.
– Мы сейчас придем, Матвей, – мягко пообещала Василиса.
– Да ладно, – уступила Ассо, – это же не секрет, уже можно сказать. Мне Фотина звонила.
– И?
– Они приедут с Джудом. Завтра или послезавтра.
– О. А он мне ничего не говорил. Это как вообще?
– Я не знаю. Наверное, он думал, что я тебе уже и так все передала.
Матвей снова помрачнел.
– Если вы его вызвали, чтобы он… потом… меня откачивал, то не надо было. Мне не нужно убирать эти эмоции, они не лишние. Это…
– Нет, – замахала руками Ассо. – Дело в том, что они же поженились пока по-своему, по-обычному. Расписались и отпраздновали. А теперь они хотят еще раз пожениться, чтобы на этот раз Василиса их соединила. По-настоящему навсегда. И чтобы мы с тобой были свидетелями.
Матвей улыбнулся от уха до уха.
– Проверили свои чувства, значит?
– Ну да. Что там проверять, там сразу все было понятно.
– Ну не факт.
– Факт, – засмеялась Ассо. – Стоило Фотине только поверить и успокоиться, как все встало на свои места. А Джуд никогда ничего другого и не хотел.
– Да ты просто не видела, а там все было настолько хрупко…
– Ой, я никак не отрицаю твой вклад. Ты помог подобрать Ключ. Но дом-то, к которому понадобился Ключ, построил Джуд!
– Дом, который построил Джуд! – Матвей вспомнил английскую песенку и прыснул, но кромешницы ее не знали и его не поддержали.
– Построил-построил, – подтвердила серьезно Василиса. – Вместе они построили. Я с ними обоими говорила по телефону, все проверила, иначе зачем бы им впустую ездить. И я видела…
Она махнула рукавом, и на какое-то мгновение этот воображаемый дом показался и Матвею с Ассо: просторный и светлый, полный музыки и песен, веселого топота и смеха детей, с ярким огнем в очаге, за который отвечает Джуд, и упоительно легким воздухом, стихией Фотины.
Бонус
Близнецы
(рассказ о школьных годах Гелиана, Айна и Джуда)
Гелиан пристроился на скамейке спортзала, наблюдая, как одноклассники играют в баскетбол. Пахнет потом. Топот десятков ног, грохот мяча; стены и паркетный пол ходят ходуном. Пыль вьется в лучах солнца, льющихся сквозь окна под потолком.
– Аут! – закричали сразу несколько голосов.
Рядом со скамейкой оказался Аин: наклонившись и уперев руки в колени, он старался восстановить дыхание.
– Как? – негромко осведомился он.
Гелиан молча поморщился.
– Может, это аппендицит.
Гелиан покачал головой.
– Ой! – воскликнула незаметно подобравшаяся Зефира. – Такие тупые эти ничейные дети! – Она поскакала вперед, невероятно довольная собой. – Подвернулась нога – и сразу аппендицит! Чем они только думают!
– Ничейные – они и есть ничейные, – отозвался кто-то.
Прозвучал свисток учителя. Не отвечая на подколки, Гелиан поднялся со скамейки и в сопровождении брата захромал в раздевалку.
– Десять лет – ума нет, – пропела Агафо-ника, пробегая мимо.
В раздевалке мальчиков дым стоял столбом: ребята, не наигравшиеся во время урока, перебрасывались кроссовками и мешками с обувью. Пригнув голову, Гелиан пробрался к своему шкафчику, Аин его прикрывал.
– Я считаю, надо рассказать врачу, – настойчиво продолжал он.
– И чего?
– Может, дадут таблетку. Или вообще. Аечить надо.
– Ничего не надо. Просто живот болит.
– Это может быть опасно.
– Ничего не опасно. У всех болит иногда.
– А у тебя уже не первый день.
– Хочешь, чтобы меня в больницу засунули?
Они переглянулись. За все десять лет их жизни, с того самого момента, как расщепилась на две части оплодотворенная яйцеклетка, Лин с Гелианом никогда еще не разлучались надолго.