— Замечательно.
Три месяца. Анна считала, что трех месяцев терапии достаточно, чтобы «починить» меня. Стереть воспоминания. Убрать боль.
Это лишь показывало, как мало она понимала.
Кейд
6 февраля 2006
Сегодня она возвращалась домой.
Мой самый лучший друг, который у меня только был, и которого я считал навсегда потерянным, возвращался ко мне.
— Мне все это не нравится, Кейд, — услышал я голос Эмили, и во мне все разом напряглось. — Какое прелестное совпадение: Маккензи возвращается домой в тот же месяц, когда я должна уехать к отцу в другой штат.
— Вау, — саркастично пробормотал я. — Уверен, врачи в больнице специально подгадали ее выписку под график опеки твоих родителей. Давай, не смеши меня, Эмс.
Я стоял на нашем заднем дворе, изо всех сил стараясь держать себя в руках, но чем дольше я продолжал диалог с Эмили, тем сильнее во мне закипала ярость.
— Я не была слепой, — резко ответила она. — Я помню, что ты к ней чувствовал и как на нее смотрел…
— Маккензи возвращается домой, Эмс, — прорычал я в трубку, агрессивно проводя рукой по волосам. — Черт возьми, моя лучшая подруга наконец-то жива и дома, а ты сейчас на полном серьезе разыгрываешь сцену ревнивой девушки?
— Твоя сводная сестра, — язвительно поправила Эмили. — Маккензи теперь твоя сводная сестра, Кейд.
— Именно, — процедил я. — Так что угомонись и не будь такой параноидальной.
— Это не паранойя, когда девушка, по которой мой парень убивался три года, внезапно возвращается и собирается жить с ним.
— Ты на что намекаешь, Эмс? — потребовал я. — Ты мне не доверяешь?
— Я не доверяю ей, — протянула Эмили. — Ты же в курсе, что сделала ее мать…
— Нет, мы не будем снова возвращаться к этой теме, Эмили. Маккензи — не Ди.
Я нажал «завершить вызов», не дав ей ответить, и убрал телефон в карман.
Поднявшись по лестнице, я зашел в ванную. Захлопнул дверь и уперся лбом в деревянную раму.
— Блять… — прошипел я, сжимая кулаки.
Все было пиздец как плохо. Это вроде как должно было быть самым счастливым временем. Я не должен чувствовать вину за то, что хочу, чтобы Маккензи вернулась домой. Не должен был чувствовать вину за то, что безумно рад, что она выбралась из того ада живой.
Но я чувствовал.
Мама рассказала мне все: как Маккензи держали в борделе в Мексике и продавали каждому встречному.
Они держали бедных девочек в клетках. В чертовых клетках, как собак.
Я бы предпочел всего этого не знать, но мама решила, что я должен понимать, через что прошла Маккензи, чтобы в нужный момент суметь поддержать ее.
Мама также сказала, что ее врач беспокоится: Маккензи справляется хуже других девочек. Она была младше большинства жертв, и доктор считал, что в силу своих пятнадцати лет она могла быть более восприимчивой к тем методам психологической промывки мозгов, которые эти ублюдки на ней применяли…
На днях я услышал, как Митч плакал в трубку, разговаривая со своим братом из Тампы. Он говорил Сэму, что когда полиция нашла Маккензи, на ее шее был ошейник с поводком, и в тот момент ее… насиловали трое мужчин.
Господи, только при одной мысли об этом меня неистово мутило.
Кем она станет теперь?
У них было три года, чтобы переделать ее — сломать разум, разрушить ощущение реальности.
Я помогу ей исцелиться, — поклялся я себе.
Тогда я не смог ее защитить. Но теперь смогу. Я сделаю все, чтобы собрать прежнюю Кензи по осколкам моего и ее сердца. Я буду рядом — как друг. Да, точно. Просто друг. Нужно помнить об этом.
Сняв футболку через голову, я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и обернулся.
В ту же секунду мои глаза встретились с ее, все внутри оборвалось — и я осознал, что меня трахнули еще в самом начале моего «пути».
Маккензи
6 февраля 2006
— Чей мотоцикл стоит у нас во дворе?
Это были первые слова, которые я сказала отцу с тех пор, как он забрал меня из больницы.
— Это Кейда, милая, — ответил папа хрипловатым голосом.
Я наблюдала с пассажирского сидения, как костяшки его пальцы побелели и внутри меня что-то дрогнуло. Что-то, чего я не чувствовала уже очень давно.
Волнение…
— Подожди, Кейд здесь? — мой голос звучал глухо, почти мертво. Но впервые за три с лишним года внутри меня просыпалось что-то похожее на жизнь. — Он знает, что я вернулась?
Отец загнал свой неприметный ровер во двор и заглушил двигатель.
— Микки, милая… есть кое-что, о чем я не успел тебе рассказать, — почти шепотом произнес он, глядя прямо перед собой, на дом. Мне стало любопытно, смотрел ли он на дом, потому что нервничал, или потому что больше не мог смотреть на меня. В конце концов, я ведь была шлюхой.