Но папа назвал меня Микки — семейным прозвищем, когда я была ребенком.
— Кейд теперь живет с нами. — наконец сказал папа, но с такой интонацией, будто за что-то извинялся. — Мы с Шэрон… знаешь… в общем, я и Шэрон… мы обручились в позапрошлом году, милая.
— О… ну, что ж, поздравляю с браком. — спокойно сказала я, отстегивая ремень безопасности и вылезая из машины.
Наверное, отец ожидал, что я устрою сцену и закачу истерику. Наверное, так и следовало бы поступить. Но я не могла. Мне было все равно.
Я просто хотела увидеть Кейда.
Это было моим единственным желанием. Оно скреблось и царапалось изнутри.
Мы неторопливо шли по газону к дому. Я заметила, что отец колеблется — обнять меня или нет. Он не стал. И правильно сделал.
Я больше не та маленькая девочка, которая нуждается в защите. Я пережила все то, что запросто могло шокировать бы любого человека. И, кроме того, он не мог вернуться назад и защитить ту малышку, которой я тогда была. Жизнь шла своим чередом и второго шанса не давала. Только привкус горького сожаления служит постоянным напоминанием.
Более того, я не знала, как разговаривать с папой. Я больше не была его дочерью — во всяком случае, не той, которую он помнил до этого. Я была шлюхой хозяина, и никакие консультации или вечные сессии не могли этого изменить.
Входная дверь распахнулась, и меня встретила пара знакомых голубых глаз.
— Маккензи! — всхлипнула мать Кейда, прежде чем броситься ко мне.
Я тут же инстинктивно отступила назад. Я не боялась ее прикосновений. Просто мне не хотелось, чтобы меня трогали, и теперь наконец-то у меня был выбор — свобода воли.
— Здравствуй, Шэрон, — прохрипела я. Мой голос звучал надломленно, и по выражению лица Шэрон я поняла, что она заметила это изменение, потому как брови ее нахмурились от беспокойства. Я также поняла, что она пыталась не думать о том, каким именно образом я испортила голосовые связки. — А где Кейд?
— Ты голодна? — просияла она, игнорируя мой вопрос. — Может хочешь пить?
— Мне бы в душ. — тихо ответила я.
Мне не нужна была еда или чья-либо компания, и сочувствие тоже.
Мне просто нужно было ощущение горячей воды на своей коже.
И Кейд.
Вода была единственным спасением с тех пор, как меня нашли. Я могла стоять под обжигающими струями бесконечно — только тогда внутри становилось тише, а телу легче.
— Поднимайся, Микки, — сказал отец. — Можешь не торопиться — горячей воды хватит.
Я быстро кивнула, прежде чем повернуться к лестнице и подняться наверх. Дойдя до ванной, я почувствовала разливающееся по всему телу облегчение. Я вошла и тут же начала снимать с себя одежду. Она все еще непривычно и странно ощущалась на теле, после проведенных трех лет нагой, почти на постоянной основе.
Стоя обнаженной, я подняла взгляд на зеркало и начала понимать причину всей шумихи вокруг меня.
Я была невысокого роста — сто шестьдесят пять сантиметров босиком, но, несмотря на это, обладала сексуальной привлекательностью.
Так мне обычно говорил хозяин.
Красивое солнышко…
У меня были светлые длинные волосы, вьющиеся ниже груди, и доходя до бедер. Зеленые глаза и розовые пухлые губы. Грудь упругая, а ноги длинные и стройные.
На бедре была татуировка — их метка. Она отличала меня от всех остальных. Штрихкод, показывающий мою ценность. Видимо, я многого стоила.
Веснушки на носу были напоминанием о палящем солнце в гнезде.
Песок под ногтями…
Кровь между ног…
Стряхнув с себя эти воспоминания, я включила воду в душе. Потребовалось несколько минут, чтобы вода нагрелась — как я и помнила.
Когда вода стала обжигающе горячей — настолько горячей, насколько мое тело могла выдержать — только тогда я встала под душ.
Запрокинув голову назад, я позволила воде полностью завладеть моим телом, и впервые с тех пор, как меня выписали из больницы, я почувствовала себя лучше и увереннее. Было странно осознавать, как сильно вода может влиять на меня, но эта мысль была временной, как и все во мне. Я больше ни о чем особо не думала.
Это было одновременно и моим падением, и моим спасением
Дверь в ванную резко распахнулась и тут же громко захлопнулась.
— Блять… — прорычал мужской голос, и я на мгновение замерла, прежде чем на автомате опуститься на колени, прислонив ладони к стене душевой и склонив голову.
И когда никто так и не подошел ко мне, я вспомнила: я больше не там.