— Маккензи, пожалуйста, открой дверь.
И что, черт возьми, я должна была сделать? Открыть и сделать вид, что мне совершенно нормально идти с Кейдом на свидание из жалости? Выйти с ним и провести весь вечер, терзаясь мыслью, что он по-прежнему парень Эмили? Той самой Эмили, что в школе притворяется заплаканной и несчастной, а стоит кому-то отвернуться — начинает травить меня и снова выводит на моем шкафчике слово «шлюха»? Я знала, как она меня называет. Как они все меня называют.
Маккензи Шлюха.
Ненависть жгла изнутри.
Я изо всех сил старалась не позволить темноте внутри меня победить. Я боролась со своими распутными инстинктами. Если я впущу Кейда обратно в свою жизнь, я снова потеряю себя. Если открою дверь, он наобещает мне целый мир — и снова вырвет его из моих рук.
Нет. Я не собиралась снова открываться такой боли.
Кейд
15 апреля 2006
— Маккензи.
Я тихо постучал костяшками пальцев по деревянной раме ее двери.
— Кенз, — прошептал я, стараясь говорить как можно тише. Была глубокая ночь — единственное чертово время, когда можно было безопасно пересечь коридор и подойти к ее комнате. — Мне нужно поговорить с тобой.
Я прижался ухом к двери, прислушиваясь.
Ничего. И я не мог ее винить. Она, конечно, слышала весь шум вечером, когда Эмили явилась к нам, жалуясь на ссору с отцом. А потом — как забыть — мама предложила ей остаться на ночь… Я тяжело вздохнул, еще раз дернул запертую ручку и приготовился к плану Б.
Спустившись по лестнице, я натянул кроссовки и выскочил во двор. Старый дуб, который когда-то разделял наши спальни, все еще стоял на месте. Я разбежался и ухватился за ближайшую ветку, подтянулся. Черт, ненавижу лазить, подумал я, медленно пробираясь к ее окну.
Я знал, что оно будет открыто. С тех пор как она вернулась домой, она ни разу его не закрывала. Обхватив ногами толстую ветку, я мысленно выругался, что полез в шортах, и рванулся к подоконнику. Вцепившись в деревянный край, я перевалился внутрь и грохнулся на пол ее комнаты.
— Если бы я хотела компании, я бы открыла дверь, — раздался хриплый голос Кензи.
Я замер.
— Мне нужно поговорить, — неловко ответил я, поднимаясь на ноги в темноте. В дальнем углу комнаты я различил ее силуэт на кровати.
— Я занята.
— Чем? — спросил я, на ощупь пробираясь к ней.
Колени ударились о каркас кровати, и я сел рядом.
— Быть невидимой.
Ее дыхание коснулось моего лица — и будто сбило меня с ног. Я провел рукой по матрасу, пока не нашел ее ладонь. Сжал ее в своей. Даже это прикосновение казалось слишком… чертовски совершенным.
— Кензи, я говорил серьезно той ночью. — В темноте я нащупал ее талию. — Я люблю тебя.
Я притянул ее к себе. Она обвила руками мою шею, ногами — талию, и ее запах накрыл меня.
— Тогда почему она в твоей постели, Кейд? — прошептала она, касаясь губами моей шеи. — И почему я здесь?
— У нее была ссора с отцом, Кенз, — выдохнул я, крепче прижимая ее к себе. — Мама сама предложила ей остаться. Я к этому не имел отношения.
— Ссора с отцом и с моей матерью, — ровно добавила она.
— Я всю ночь был на диване, — поспешил сказать я. Мне нужно было, чтобы она знала: я не был с Эмили.
— Она ведет себя как избалованный ребенок, — с отвращением произнесла Кензи. — Это отвратительно. Она жалкая.
— Кензи… Эмили только что потеряла мать и брата. Вся ее жизнь перевернулась…
— Моя жизнь тоже перевернулась, — тихо ответила она. — Я потеряла мать. Потеряла отца. Потеряла базовые человеческие права. Потеряла право на собственное тело. Я потеряла все. И я потеряла тебя, Кейд. Я должна жалеть Эмили из-за того, что ее мать и брат мертвы? Этого ты хочешь?
— Нет. Нет, Кенз, я не это имел в виду…
Она соскользнула с моих колен, включила лампу и начала ходить по комнате.
— Мне не жаль ни ее, ни ее семью, — прошипела она. — Пусть это звучит жестоко и зло — но это правда. Хочешь знать почему?
Я не хотел. Не эту версию ее.
Но она уже продолжала:
— Потому что смерть пришла к ним легко. Им была дарована милость. Быстро. Они — счастливчики. Не как…
Она резко замолчала, прикрыла рот рукой. Лицо исказилось болью.
— Не как кто? — тихо спросил я, подходя к ней и кладя руки ей на плечи.
— Остальные, — прохрипела она. — Не как Мэри.
Мэри?
— Кто такая Мэри?
Она отошла, будто в полусне.
— Мэри была сильной. Она сопротивлялась — что бы с ней ни делали… Они держали ее в камерах. Унижали. Пытались сломать.
Я молчал.
— Я нашла ее в подвале… — голос Кензи дрожал. — Она умирала. Гнила. Кровь была повсюду… и запах… Боже, этот запах до сих пор меня преследует…