– Нор-ма! – невнятно пробормотал фриц по-сербски. – Вы даже себе не представляете, что это такое!
– Мы наведем там порядок. И среди контингента, и на производстве. И даже в этой чертовой норме, если надо!
– Ты собираешься навести порядок в норме?
Явно обеспокоенная, девушка вернулась, поставила на стол напитки и протянула ко мне руки:
– Болезнь… мы понятия не имеем, что это такое, пока не потеряем близкого человека… Пожалуйста, пощупай мне пульс.
Ее сердце билось под моим указательным пальцем. Когда отец выпивал слишком много, у него случалась сердечная аритмия. И я, черт знает как давно, умел считать пульс. Несмотря на частые и неравномерные удары, я постарался успокоить ее:
– Все в порядке. А в чем проблема?
– Стоит кому-нибудь заговорить о смерти, я делаюсь сама не своя…
– Избавь меня от этого! – встрял Црни.
– Но без жизни ничего нет!
Поезд тронулся, от толчка толстый фриц, который разорялся о стандартизации, рухнул на пол. Двое других серых костюмов бросились поднимать его, но разгон поезда и их сбил с ног.
Я подскочил к окну, открыл его и свесился наружу:
– Дядя! Мой дядя!
Проводница спокойно подошла и тоже высунулась в окно. Ее волосы развевались у меня перед глазами.
– Прекрати трепать про своего дядю, негодник! Хочешь меня провести, я знаю!
– Дядя! Дядя! – не унимался я.
– Меня зовут Амра, я живу на улице Горуша. Шкорича знаешь?
– Шкорич… Шкорич…
– Правый крайний нападающий команды Игмана из Храсницы. Потом он играл у Желья в полузащите.
– Ну да, конечно! Я только его и знаю!
– Когда мне было пятнадцать, он увез меня во Францию. Он тогда подписал контракт в Метце.
Амра достала фотографию. На ней девушка была запечатлена в бикини, с изящно выставленной вперед левой ногой, возле каменной стены пляжа в Сплите.
– Все вы, мужчины, одинаковые!
– Как это… одинаковые?
– Поначалу мы были друзья-приятели, а потом он стал относиться ко мне как к прислуге. Я быстренько нашла себе француза, начальника лаборатории, где делают анализы. Богатого, но тоскливого до слез. Через два месяца, – прыснула она, повернувшись ко мне лицом, – я сделала ноги. Так как тебя звать?
– Момо Капор.
– Ты меня держишь за дуру необразованную?
– Где бы я поднабрался такого?
– Я пять лет назад прочла «Записки некой Аны».
– Значит, ты слышала про академиков: у всех есть любовницы, своих жен они не любят, но развестись не осмеливаются…
Я хитрил.
– Кстати, о любовницах. Твоего предка как звать?
– Я тебе уже говорил, Капор.
– Нет, его зовут Брацо Калем! Он у нас постоянный пассажир!
Онемев от изумления, я уставился на нее. Но быстро совладал с собой. Даже если бы меня убили на месте, ни за что не признался бы, что я не Момо Капор.
– Брехня!
– Что брехня? Может, твой предок не служит в Исполнительном вече?
– Должно быть, ты путаешь…
Она, улыбаясь, покачала головой из стороны в сторону.
– Дяяядя! – заорал я в окно, полагая, что это поможет мне пережить случившееся.
Так, значит, у моего отца, кроме матери, есть другая женщина. Нет, это невозможно! За слезами, которые он проливал над историями о женском героизме, скрывается страшная тайна его жизни? А пересуды соседок отражают истинное положение вещей: мужчины не могут обойтись без любовниц? Что я мог об этом знать? Я, который и ходить-то правильно толком не умел!
Амра склонилась ко мне; я решил, сейчас что-то шепнет. А она просунула язык мне в ухо, и все мое тело точно током пронзило.
– Что же нам теперь делать без твоего кузена? – промурлыкала она.
– Без дяди, а не без кузена! – выкрикнул я, возвращаясь за столик к Цоро и Црни.
Судя по всему, им не нравилось, как развивается ситуация. Они старались не встречаться со мной взглядом и с интересом пялились в мелькающий за окном пейзаж. Я раскрыл «Над пропастью во ржи» и сделал вид, что читаю, хотя сердце мое отбивало сто ударов в минуту.
Цоро и Црни взглядом посоветовали мне отвлечься и выпить.
– Кто бы мог подумать, что мальчишки вашего возраста так любили выпить!
Амра пила больше, чем мы трое, вместе взятые.
– А тебе сколько?
– Двадцать семь, – наклонившись, объявила она. – А счет вон тому… – И она направилась к соседнему столику.
– Думаешь, она девственница?
– Такая же чистая, как бумажник официантки.
Амра положила счет перед фрицем.
– Этот продукт… – пьяненький инженер ООН указал на Амру, – как насчет нормы? Все в порядке?