Собрание мы, разумеется, провели, а в "Отваге" о нем поместили заметочку под названием "Мужской разговор". Дело было так: мы с песней подошли к казарме, по команде старшины Высовня забежали в ленкомнату и расселись. Избрали в президиум Осокина, Уварова, Косулича и поручили вести собрание недавно пришедшему из "учебки" младшему сержанту Хитруку, который и на полигоне-то ни разу не был, а постоянно курсировал между штабом и клубом. Зато ночевать он приходил в батарею, поэтому отлично понимал, что значит высокий титул "старика". Хитрук что-то замямлил, опасливо поглядывая в сторону ветеранов батареи, устроившихся на "Камчатке", но они с нарочитым одобрением захлопали, и младший сержант передал слово майору Осокину.
Замполит хорошо говорил об отдельных фактах неуважительного отношения к молодежи, о совсем уж единичных случаях издевательства над призывниками. Он подчеркнул, что эти негативные явления, в принципе несвойственные нашей армии, серьезно сказываются на боевой и политической подготовке личного состава, подрывают атмосферу товарищества в подразделениях -- поэтому с ними нужно бороться всем жаром комсомольских сердец, активно прибегая как к критике, так и к самокритике...
Лейтенант Косулич ловил каждое слово замполита и даже что-то записывал в блокнот, а комбат равнодушно пересчитывал награды на мундирах наших "отцов"-маршалов, чьи портреты теснились на стене.
Неожиданно слово попросил Валера Чернецкий, встал, раскланялся, точно конферансье, и начал:
-- Товарищ майор, если не ошибаюсь, везде у нас пишут о наставничестве. Так?
-- Так.
-- Должен опытный воин наставлять призывников?
-- Должен.
-- А опыт закрепляется как? На практике. Значит, чем больше салабон... простите... чем больше молодой воин сделает, тем быстрее освоится, переймет опыт. Правильно?
-- Н-ну, правильно...-- насторожился Осокин.
-- Ну, а раз правильно, то это никакие не издевательства, а самое обыкновенное наставничество. И лучших "стариков" наставников нужно даже поощрять! Я вот, например, еще ни разу в отпуску не был. Правильно?
В ленкомнате раздалось одобрительное хихиканье. Косулич сокрушенно покачал головой, младший сержант Хитрук помертвел, а комбат Уваров нехотя улыбнулся.
-- Нет, неправильно! -- дернув головой, сердито ответил замполит.-Во-первых, ты забыл, как год назад жаловался, что у тебя старослужащие деньги отбирают. Было? Молчишь. Ну-ну... А, во-вторых, в Вооруженные Силы вас, товарищ рядовой, призвали не педагогические таланты выказывать, а Родину защищать! Без армии нет Родины, а без дисциплины нет армии! И ничто так не разъедает дисциплину, как неуставные отношения!
-- Товарищ майор, это же просто красивая традиция! -- начал оправдываться Валера.-- Так время быстрей идет, веселее...
-- Нет, Чернецкий, это не забавная традиция, не веселая игра... Это ржавчина, разъедающая армию изнутри! Ведь не дай бог что-то случится, в бой вы пойдете все: и молодые, и "старики" сопливые... На войне, знаете, наставник тот, кто уцелел. Кстати, там "стариками" и называются те, кто выжил.
-- Товарищ майор,-- спросил я.-- А в Афганистане есть "стариковство"?
-- Хороший вопрос! В ограниченном контингенте,-- медленно, явно подбирая слова, начал Осокин,-- служат такие же парни, как вы. И непорядков, будем откровенны, там тоже хватает. Но я хочу рассказать вам один случай. По-моему, характерный... Я возвращался домой, в Союз. Мы сидели на аэродроме и ждали самолет. Рядом устроились на чемоданах, как сказал бы Чернецкий, "старики"...
-- "Деды"!--подсказал Валера.--После приказа "дедами" становятся!
-- Спасибо за консультацию! -- кивнул Осокин. ...Парни сидели на чемоданах и весело рассуждали о том, кто как проведет свой первый день на "гражданке". Один срочно хотел бежать к подружке, другой мечтал встретиться со знакомыми пацанами, третий жаждал врубить стереосистему и целый день пролежать на диване. А мощный сержант-сибиряк шумно рассказывал, какие замечательные пельмени лепит его мать. Кроме того, доподлинно известно: к возвращению сына она заморозила чуть ли не тысячу штук! И он приглашал всех махнуть прямо к нему -- на пельмени... Наконец приземлился самолет, загруженный молодыми, еще не обстрелянными ребятами...
-- Салагами,-- усмехнувшись, поправился замполит.-- Я не путаю, Чернецкий? Нет? Слава богу...
...Самолет быстро заправился, принял, как говорится, на борт тех, кто возвращался в Союз, и начал было выруливать на взлетную полосу. Тут стало известно, что душманы громят кишлак неподалеку от аэродрома (совсем обнаглели!), и в бой решено бросить только-только сошедшую с трапа молодежь! Сразу. Интернациональный долг! И тогда "старики" вышли из самолета и сказали: "Не надо! Не надо их... Они же еще ничего не умеют -- зря ребят положите. А мы уж в последний раз тряхнем... стариной!"
В этом месте Осокин дернул головой, подошел к окну и потрогал задвижку.
...Они улетели на следующий день, но не все. И того парня, которому мать налепила тысячу пельменей, его тоже не было...
-- Вот, товарищи комсомольцы,-- закончил замполит,-- что я хотел рассказать вам о наставничестве. Ясно?
-- Ясно! -- кратко и безо всяких подтекстов отозвался Чернецкий.
А сидевший со мной рядом Зуб тяжко вздохнул и вытер пилоткой настоящие слезы.
-- И еще,-- продолжал Осокин.-- Если что-нибудь узнаю про ваши "дембельские" художества, виновный в лучшем случае за ворота части выйдет 31 декабря, ровно в 23.59. Это я вам говорю как наставник.
Кстати, угроза майора была вполне реальна. Общеизвестный рядовой Мазаев долго бродил в своей пушистой шинели по городку и пропал в самом деле лишь под Новый год.
Выступая в заключение, младший сержант Хитрук пел о том, что после такого собрания по-старому жить невозможно, что, обновляясь со всем народом, мы каленым железом выжжем скверну неуставных отношений из наших сплоченных рядов, что в эпоху тотальной борьбы за мир особо важна бдительность и боевая готовность...-- При этом он с извинением поглядывал на "Камчатку", где сидели "старики".