Я непонимающе уставилась на него.
— Вы хотите, чтобы я работала тут одна в пустом офисе все праздничные дни?
— Почти так. Согласны?
Эрнесто погрузился в чтение документов, вдруг потеряв всякий интерес к моей персоне, но спустя минуту загадочной тишины добавил:
— При таком раскладе я не сниму с вас премиальные за тот знаменательнейший инцидент с отводом судьи и даже выплачу половину премиальных сейчас, до нового года, а вторую половину получите после праздников, при прощальном расчёте. Как вам такое мировое соглашение?
— Согласна, — еле слышно произнесла я, понимая, что только в этом случае не останусь без денег и смогу заплатить за съёмную квартиру. Да и вообще, это слишком щедро с его стороны — дать мне премию за то, что я так подставила его.
«А там, сразу после новогодних праздников, устроюсь куда-нибудь. Уж каким-нибудь младшим менеджером меня точно возьмут... через месяц-другой... или три».
Я уже заранее впала в отчаяние, представив в деталях ад, через который мне в скором времени предстояло пройти: очередное безденежье и нервотрепка вкупе с непременными унизительными собеседованиями у всяких снобов-кадровиков.
Устройство на работу — это настоящее издевательство над людьми. Мало того что нужно уметь рекламировать себя, дескать, я такая-растакая, умею всё делать так, как никто не умеет, и вообще... я уникальная, стою неимоверно дорого, но так уж и быть... пришла поглядеть на то, чем вы тут занимаетесь в своей совяльне. А они такие: «Фи, у нас столько кандидаток, что мы уже порядком устали всех рассматривать. Ну, так уж и быть, лениво и с пренебрежением послушаем и о ваших достижениях. Покажите себя с этой стороны, а вот с этой... Повернитесь, сфотографируйтесь, встаньте раком и... мы подумаем. К нам сейчас ещё рабынь десять приведут. Мы в них больше заинтересованы, чем в вас, они более покладисты, речисты. К тому же вдруг у них зубы белее или волосы пышнее? Да и у вас как-то мало всего: и опыта немного, и дополнительных достижений, и что-то друзей в соцсетях у вас кот наплакал. Это в первую очередь свидетельствует о вашей замкнутости, между прочим, о вашей некоммуникабельности. Но так уж и быть, мы снизойдём и позвоним, если предпочтём именно вас». Тьфу! Мерзость какая. Жуткое унижение. Меня уже трясти начинает, стоит только подумать об этом. Всё-таки есть люди — типичные менеджеры. Им всё равно, кому себя предлагать и что предлагать. Я же совершенно не в состоянии себя рекламировать и выносить все эти смотрины на невольничьем рынке и считаю это ниже своего достоинства, ибо прекрасно знаю себе цену. Да, возможно, я гордячка, но мне безумно стыдно унижаться. Ощущаю себя будто шлюхой в публичный дом устраиваюсь, а меня раздевают и смотрят, сравнивают с другими кандидатками... Вот честно, я ещё ни разу в жизни не встречала достойных и приятных людей, действительно чего-то стоящих, которые умели бы себя рекламировать и восхвалять. Те, кто обычно не стесняются это делать, на поверку всегда оказываются «фуфлом помоечным», — как говорит моя тётя.
И пусть психологи сколько угодно захлёбываются, доказывая с пеной у рта, что себя нужно уметь превозносить! Якобы это говорит о раскрепощённости и отсутствии комплексов. Чушь собачья! Знать себе цену — да, это одно, но не лезть со своими: «Посмотрите, что я могу! Жду ваши рукоплескания, ваши жеманные и неискренние улыбки и «красава!» — вот это уже совсем другая опера и скорее говорит о комплексах неполноценности, нежели о свободе духа от всевозможных условностей. Тем не менее скоро всё это снова коснётся меня и придётся опять отравлять свой организм, свой дух и сердце всеми этими унижениями и играми в карьерную лестницу внутри грёбаной человекоперерабатывающей машины под названием Жизнь.
Мне стало дурно до тошноты. Я поднялась, скомканно поблагодарила Эрнесто за предоставленную возможность получить премию к Новому году и расстроенно направилась к выходу, как вдруг услышала:
— Надеюсь, у вас имеется загранпаспорт.
— Д-да... А что? — опешила я, повернувшись.
— В конце недели мы с вами улетаем в Чехию. У меня там дела. А вы как раз поможете.
— Но...
Эрнесто поднял на меня испытующий взгляд.
— Какие-то трудности?
— Нет, но я...