Остановившись посреди комнаты, я обернулась, невольно отметив, что Эрнесто застрял где-то там, позади меня, и тогда я встретила совсем иной взгляд, нежели видела на лице этого мужчины ещё секунду назад.
Эрнесто был откровенно зол.
— Вот как?.. — процедил он, поравнявшись со мной и смерив сверху донизу ледяным взглядом своих зелёных кристаллов. — Ну уж извините, принцесса, не угадал с подарками.
Глава 4
«Нет, ну какова, а?! Сначала врёт-завирается насчёт мужа, а потом и вовсе не изъявляет желания провести вместе новогодние дни... А с чего ты вообще взял, что нравишься ей? Может, у неё и правда кто-то есть? Вот она и держит дистанцию с помощью выдумки. Но она же смотрит, ёшкин кот, смотрит на меня! Ну и что... много тех, кто смотрит. Это вовсе не означает, что они готовы с тобой в постель завалиться. Хотя нет, именно так и происходит в большинстве случаев. А что с этой не так?» — злился я, пока выруливал со стоянки.
«У мужа она спросит... Ну-ну... пусть спросит. А я вот позвоню сегодня вечером, и пусть она придумает мне причину, по которой её муж отпускает жёнушку на все праздники. Попалась, рыбка! Да ни один нормальный мужик свою жену на Новый год в командировку не отпустит. Значит, там нет никакого мужика. Это же очевидно. Да и ни одна нормальная женщина от своего мужа на все праздники не срулит. Хотя бы из чувства собственничества и сохранности имущества, ведь он явно устроит попойку и гулянку с девками, пока её не будет дома».
Всё судебное заседание я пребывал в подавленном состоянии и даже отказался от прений, что для меня вообще нонсенс. Мой оппонент в осадок выпал, когда я просто молча уткнулся в документы, вместо того чтобы в очередной раз язвительно облить грязью его клиента и добавить масла в огонь — так сказать, нанести последний штрих к портрету.
— Что с вами, Эрнесто, вы как себя чувствуете, нормально? — усмехнулся Леонид, когда мы вышли с ним из здания суда. — Выиграли затяжное дело, а не радуетесь.
— А что я, по-вашему, должен делать, язык вам показывать или другую часть тела? — нагрубил я, подходя к своей машине.
Леонид закурил и предложил постоять, обсудить дальнейшее развитие дела.
— Я, разумеется, оспорю решение, — поведал он мне, затягиваясь сигаретой.
— Кто бы сомневался, — открыв дверцу и забросив туда дипломат, буркнул я.
— Личные проблемы? — хитро прищурился Леонид.
— Нет, — пожав плечами, отсёк я, принявшись со скучающим видом рассматривать близстоящие здания. — Просто день тяжёлый. Устал, не выспался.
— Осторожней, — выбросив сигарету, погрозил мне Леонид, — а то с таким настроем можно не только начать проигрывать дела, но и заболеть, и врезаться в кого-нибудь по дороге, и вообще...
Я рассмеялся, прервав тем самым злобные пожелания.
— А с вашим ядом можно не дожить до апелляции. Вы бы хоть как-то контролировали себя, что ли? А то ещё и курите в придачу. Ух, какая там отрава растекается внутри вас по венам! Осторожней, Леонид, у вас уже возраст не тот, чтобы так небрежно к собственному здоровью относиться.
— Возраст — понятие растяжимое, мой юный друг. И, к сожалению, быстро проходящее.
— По вам это заметно. Я бы принял дельный совет от умудрённого опытом старца, но к вам это не относится. Вы из тех, кто только «кажется», кто создаёт видимость, но не является таковым.
Он позеленел, обдумывая ответ, но я успел запрыгнуть в салон машины, дал по газам и рванул со стоянки, чувствуя, как проклятия летят мне во след.
— Вот бы пригодилось сейчас защитное поле на моём летающем корабле, — хмыкнул я, смотря в зеркало заднего вида.
Но пока стоял в пробке, слова Леонида непонятным образом достигли своей цели.
«...быстро проходящее...»
Это он о моих тридцати двух? Ха! Да у меня ещё вся жизнь впереди! Да я вообще, можно сказать, вчерашний школьник! Да я в самом соку! Да я...
Со злости я даже двинул по клаксону, как и все остальные озверевшие водилы километровой мёртвой пробки, решив поучаствовать во всеобщем недовольном гуле, после чего принялся крутиться на месте, уже не зная, как сесть. Всё мне казалось неудобным. И расстояние до руля, что я уже раз десять подогнал, и само кресло. Потом настала очередь всех зеркал подряд. А пробка всё не двигалась и не двигалась. Тогда я занялся радиостанциями. Везде крутили какую-то муть. То безголосые певички, то гомико-писклявые певцы с прищемлённым достоинством, то дикий речитатив бездарных рэперов-матюгальников.