— Нет, как-то не было такой возможности, — напряглась я от этой чудовищной лести, — давайте ближе к делу, а то я и правда уже начинаю нервничать — такой заход туманный и многословный.
— Да-да... — ухмыльнулся Петрович, поправив свои манжеты с запонками.
«Золотые, небось», — отметила я, задержавшись глазами на его загоревших запястьях. Моложавый, поджарый мужчина, ухоженный, умасленный в салонах красоты и лично снизошедший с олимпа мультимиллионеров до какой-то помощницы адвоката. Зачем, спрашивается?
— Так вот, дело такое, очень и очень деликатное, я даже не могу его поручить другим людям — своим поверенным и помощникам. Я обязан решить его самостоятельно, так как не являюсь верхушкой пирамиды, и мне велено... — вдруг запнулся он, но вскоре продолжил: — Вы три месяца работаете на Эрнесто... Я несколько раз видел вас вместе с ним, когда он приезжал ко мне в офис. И мне понравился ваш подход. Вы очень взвешенно тогда рассуждали, давали дельные советы. Даже весь мой юридический отдел не смог разрулить то дело с зависанием товара на таможне, а вы с Эрнесто смогли всё быстро уладить. У вас замечательные качества. Отчего-то я уверен, что в скором времени вы обгоните своего патрона и сможете открыть свой собственный адвокатский кабинет.
— Благодарю, конечно, но мне кажется, что до этого ещё далеко, — стушевалась я, не понимая, куда тот клонит. Если бы хотел позвать меня к себе на работу, то просто сказал бы, что есть место в его юридическом отделе, а он мне про отдельный адвокатский кабинет загибает...
— Нет-нет, вовсе не так далеко. Всё дело в нужных связях. А вы сейчас сидите рядом с человеком, который видит в вас перспективного специалиста, будущего профессионала в своей сфере. И я всегда смогу помочь.
— Так в чём суть вопроса?
— Ха-ха, — стрельнул он тёмными глазами, — и это мне в вас тоже нравится! Ваша деловая хватка! Вам, должно быть, известно, что Эрнесто ещё и мой деловой партнёр, а не просто юрист на стороне, который иногда решает мои деловые вопросы. Но суть проблемы в том, что я не совсем уверен в его честности, закрались сомнения, так сказать... И мне бы хотелось, чтобы вы сфотографировали определённые документы, которые, предположительно, хранятся у него в сейфе, в его рабочем кабинете. Не исключено, что он возьмёт эти документы с собой в Чехию, они ему там, скорее всего, понадобятся. Вам же известно, что он туда собирается? Так вот... — С этими словами он написал на бумажной салфетке сумму с шестью нулями. Салфетка проплыла по столу, повертелась перед моими округлившимися глазами и вновь вернулась в руки Петровича. — Мы поняли друг друга? Вам же хочется поправить своё материальное положение, нет так ли? Я наводил справки, вам едва хватает на оплату съёмного жилья и элементарные нужды.
— Я уже сейчас могу ответить, не думая, — холодно отозвалась я. — Мне лестно, что вы выбрали меня для этой... м-м-м... работёнки, но вынуждена отказаться. Я не занимаюсь подобными вещами, и следить за боссом не буду. Тем более я уже отказалась лететь с ним в Чехию, он не далее как три минуты назад звонил мне, и я подтвердила свой отказ.
— Зря, — оскалился Петрович. — Знаете, я много чего повидал в своей жизни и могу заверить вас, что люди, играющиеся в порядочность и благородство, чаще всего таковыми не являются.
— Для кого-то это игра, а для кого-то — образ мыслей, девиз жизни, зов крови.
— Это по меньшей мере глупо, — отчеканил он, тут же растеряв всю свою лоснящуюся вежливость, и тут я впервые увидела то, что интуитивно чувствовала весь этот разговор и даже в предыдущие наши встречи — его непримиримую ненависть ко мне, невыносимое презрение и желание раздавить. — Позвоните Эрнесто прямо сейчас и скажите, что передумали.
— Что? — не поверила я своим ушам. — Либо вы меня плохо поняли, либо до сих пор не выросли из штанов, сшитых по лекалам девяностых годов.
— Ух ты! — вздёрнул брови Петрович. — Кусачая, однако. Не ожидал, не ожидал. Впрочем, так даже интереснее. Итак... начнём с самого начала. Мне бы не хотелось... огорчать вашу семью, такая милая у вас сестричка, да и мамочка ещё очень даже ничего...