«Заткнись!»
«Сам заткнись!»
«Я тебя по голосу узнаю, выясню, из какой ты квартиры, и уши надеру!»
Дальше я вслушивалась в волнующий сердце спектакль, где мои соседи душили друг друга санкциями, а после переключилась на передачу: «Страсть, страсть, страсть и ещё раз страсть» — это молодожёны из соседней квартиры вернулись домой после рабочего дня и решили поплескаться в своём белом корыте, пропитанном фтором и завистливой тишиной соседних квартир.
Ванная комната в многоквартирном доме — это вообще... официально разрешённая общественная прослушка.
Потом я плакала всю ночь во сне, а Эрнесто — такой невообразимо красивый и притягательный — стоял у какого-то огромного окна в старинном готическом замке и, сцепив руки за спиной, холодно наблюдал с высоты, как я ухожу от него по дороге всё дальше и дальше... Проснулась я от собственных всхлипов и вся разбитая. Села на кровати, всё ещё разрываясь от жгучих чувств, что испытывала во сне, но не успела посмотреть на прикроватные часы, как пришло сообщение от Эрнесто, мол, если мне не нужно в офис, то сегодня я могу не приходить, а вместо этого готовиться к поездке и собирать вещи. И в конце была самая страшная приписка:
«Поездку перенесли, так что придётся вылетать раньше оговорённого срока. Но так даже лучше. Лёшу не могу прислать — у него послезавтра аншлаг — сплошные разъезды. Поэтому заеду за вами сам, на такси, в пять часов вечера».
Лучше? Да о чём он?
Соврать тому, кто стал так мил сердцу, попытаться выкрасть у него документы, предать... Я не представляла, как с этим жить потом, если уже сейчас было невозможно смотреть на себя в зеркало. И я уже пятьсот раз прокляла час, когда согласилась на встречу с Петровичем!
Но в первую очередь нужно подумать о своей семье, о родных... а не о том, что обо мне подумает мужчина, который... вообще-то женат. Но разве дело только в нём? Меня заставляют делать то, на что я никогда бы не решилась. Здесь вопрос во мне, в моей совести, в моей душе, а не в том, что подумают обо мне другие люди, в том числе моя семья, которую я — удивительное дело! — почему-то тоже не могу предать. Что я скажу матери, как посмотрю ей в глаза, если с сестрой что-то случится по моей вине?.. Я должна молчать, ничего не говорить Эрнесто, не открывать тайну, никому не жаловаться, не сообщать в правоохранительные органы... Мне совершенно не верилось, что со мной такое происходит в реальности. Успокаивало только заверение Петровича в том, что ничего противозаконного он мне не предлагает. Ему просто нужно взглянуть на документы. Что в них, он мне не сообщил, но мне и не нужно это знать. Сделаю, как он просит, получу деньги и уеду куда-нибудь в банановую республику... заливать водкой испачканную совесть и загубленную жизнь.
Не найти мне любовь, не для меня она придумана, а для всех остальных — умных-разумных, опытных, щедрых душой и телом. А я скупая на любовь, как выразился один психолог, закрытая, обиженная на весь свет...
Чем я занималась весь последний год? А так, ерундой. Всего лишь пыталась начать жить заново, как и все остальные люди, пыталась найти пресловутую любовь, что прячется от меня, точно от самого страшного зверя.
Я даже составила себе этот глупый список, где вскоре вычеркнула пункт «замуж за босса», потому что он... Боже мой, ну почему именно Эрнесто так запал мне в сердце?! Да что ж с моими глазами, почему они не хотят поискать любовь в другом месте?!!
— Какая любовь, на хрен?! — в сердцах выругалась я, стоя в ванной комнате и с остервенением смотря в зеркало. — Он женат! И ему плевать на тебя!
— И верно, детка, — послышалось откуда-то, — на хрен такого! Другие есть — холостые. Я, кстати, на пятом живу. А ты откуда? Да не дрефь, ответь! Ты только скажи, и я мигом у тебя буду, сразу про своего женатика забудешь.
Я замолчала, покраснев до кончиков волос, и выдавила почти весь тюбик зубной пасты на щётку.
Не знаю, как я раньше ходила по магазинам и мечтала, что когда-нибудь у меня появится возможность покупать себе любые наряды, обувь, драгоценности... Теперь же, покупая вещи на полученные от Петровича деньги, я не испытывала ничего, кроме отвращения и стыда. Мне казалось, что у меня на лбу всё написано: «Воровка, предательница и преступница».