— Представьте себе, — вытаращилась я на этого хама. — А вы, можно подумать, носитесь со своей женой каждый раз, когда она куда-то уезжает?
Эрнесто сжал губы в тонкую линию и, ничего не ответив, схватил мои чемоданы. После чего направился к лифту, где принялся ожесточённо барабанить кулаком по кнопке вызова.
— Вы так кнопку вызова сломаете, — пожурила я, но быстро пожалела об этом — Эрнесто метнул в меня свои зелёные взгляды-кинжалы, чуть ли не распяв на месте.
Пока мы ехали в лифте, я делала всё возможное, чтобы не смотреть на этого мужчину, но не смогла справиться и вскоре мои глаза украдкой любовались им, жадно пожирая то, что было под строжайшим запретом — то, что могла свободно трогать другая женщина. Но она оказалась настолько бестолковой, что оставила своего потрясающего мужа в другой стране, в компании многочисленных дам, а сама посвятила себя какой-то там учёбе и диссертациям. Вот ведь ирония... А кому-то не везёт. Поганка судьба дразнит меня, демонстрируя Эрнесто, точно насмехаясь: «Посмотри, какие бывают мужчины: и головокружительно красивый, с совершенной фигурой, умный и коммуникабельный, успешный и внутренне сильный. Но тебе такой никогда не достанется. Твой удел — это мурло запойное и гулящее, тупое и предающее, не умеющее даже отличить добро ото зла, порядочность и верность от аморальности и порочности...»
Эрнесто заметил, как я бесстыдно рассматривала его, и перевёл на меня вопросительный взгляд. Пришлось объясняться, но я удачно выкрутилась:
— А сами-то вон в дублёнке ходите.
— Это искусственная дублёнка. Просто хорошего качества, поэтому выглядит как настоящая.
— Производство искусственных материалов засоряет планету, — упорствовала я, — разрушает экологию и создаёт множество проблем в здоровье людей, которые носят все эти химически протравленные аналоги.
Вместо ответа он просто по-мальчишески передразнил меня, скривив физиономию и беззвучно прошмякав презрительно изогнутыми губами.
Я изо всех сил старалась сдержаться, но смех сам вырвался наружу. То ли от перенапряжения последних дней, то ли действительно от комичности ситуации — ведь не каждый день можно лицезреть своего всезнающего патрона обескураженным и подловленным на несоответствии — но хохотала я чуть ли не до колик в животе.
Обиженное лицо Эрнесто вскоре раскрасилось задорным взглядом, а в уголках губ задрожала едва сдерживаемая улыбка.
Мы вышли на улицу к ожидающей нас машине, и я уже по привычке остановилась у пассажирской двери. Эрнесто был единственным мужчиной в моей жизни, который когда-либо открывал мне дверь. Он меня к этому и приучил за те волшебные разы, что подвозил до метро. Сначала я дико стеснялась подобного джентльменского поведения, но, увидев, что это доставляет ему подлинное удовольствие, решила потакать, наступая на горло собственными комплексам. К тому же так появлялась ещё одна возможность приблизиться к Эрнесто, вдохнуть его запах, почувствовать его биополе, опьянеть от него...
Сев в машину, я вновь подумала, что зависть — самое пагубное чувство на свете и с ним непременно стоит бороться. Господи, но как же это трудно! Я безумно завидовала его жене и ничего не могла с собой поделать.
Вскоре он разобрался с нашими чемоданами и вернулся в салон, заняв место за водителем такси.
«Между нами каких-то двадцать сантиметров...» — с тоской подумала я, уставившись на его бёдра, показавшиеся из-под пол расстёгнутой дублёнки. Эрнесто был в тёмно-коричневых вельветовых брюках, сшитых по фасону джинсов, и ткань так соблазнительно обтягивала верх ноги, что я едва удержала свои руки. Кажется, у меня даже дыхание перехватило, так жгуче захотелось коснуться его.
Мы ехали в тишине, пока тяжесть невысказанных слов не начала давить и ощущаться физически, и тогда Эрнесто первым тихо заговорил о наших рабочих делах, при этом ещё ближе пододвинувшись ко мне на сиденье. С трудом заставив себя сосредоточиться на обсуждаемых вопросах, а не на коленках желанного мужчины, я как могла поддерживала беседу, но в очередную паузу не удержала своё любопытство в узде:
— А почему вы с женой порознь живёте? — спросила я таким... неожиданно кокетливым голосом, что всерьёз подумала о возможности выпрыгнуть из машины и сбежать, спрятав пылающее от стыда лицо.