Странное дело, потому что дружба — это ведь духовное наслаждение от согласия желаний наших сердец, и если это так, то это чувствуется. Поддавшись подобному наслаждению, душа человека должна возвышаться. И все мы такие возвышенные ходим, такие одухотворённые!.. Что аж тошно.
Все кричат о бескорыстной дружбе, но где она, чёрт побери, я хочу на неё хотя бы посмотреть! Сначала мы дружим, потому что нас связывает соседство или кровные узы, затем общность интересов, занятий, выгода и различные нужды, а после «друзья» наваливаются всей своей тяжестью... или ты сам наваливаешься на них...
А что нужно мне? А мне нужно тепло, в котором отсутствует резкость ранящих слов, и радость, исходящая из сердец, а не из умозаключений; мне нужно общение, окутанное безупречной чистотой помыслов. Чтобы хотелось этому человеку отдавать больше, чем получать взамен. Но вместо всего этого я вижу докучливых, корыстных и глупых людей, всеми силами стремящихся прикрыть свои пороки и расчёты благими намерениями. И получается, что я должен любить одного человека за одно, другого — за другое, третьего — за ещё какое-нибудь качество, в то время как настоящую дружбу невозможно разделить и сказать, за что же конкретно ты любишь своего друга. Редко кто может сказать: «Люблю тебя за то, что ты есть ты; за то, что ты существуешь и решил идти по этой жизни рядом со мной, плечом к плечу и сердцем к сердцу».
Вот такие мысли одолевали меня на границе миров между сном и явью, перед тем как я однажды открыл глаза и сказал себе:
— Ну-с, с днём рождения, Эрнестито. Тебе сегодня тридцатник. Поздравляю! Дела идут в гору, у тебя шикарная работёнка, пентхаус в центре Москвы и просторный особняк в ближайшем Подмосковье, крутые тачки, коммерческая недвижимость в Чехии; собственный, а не арендованный офис в столице и круглая сумма на различных банковских счетах. Прекрасно! Но где же та, что поздравит тебя с днём рождения, прильнув тёплым поцелуем в самый важный день в году?
Очень хотелось пострадать.
Актёрское мастерство у меня явно от матушки. В голове зазвучала довольно-таки известная песня, и я театрально протянул руку, погладив пустую половину своей шикарной кровати; провёл пальцами по шёлковому постельному белью цвета слоновой кости, сжал тонкую простынь в кулаке...
Даже представил, как я офигенно выгляжу со стороны: весь такой красивый молодой мужчина в самом соку, одиноко лежащий в постели и переводящий отчаявшийся взгляд с пустой подушки на потолок. Вот я медленно отворачиваюсь от этой пустующей подушки, будто на ней оставлен чей-то такой дорогой отпечаток, что сам взгляд на неё вызывает физическую боль... Вот мои тоскливые глаза скользят по потолку, по рисунку обоев и останавливаются на трёх огромных окнах, задрапированных многослойными тёмно-фиолетовыми вуалями... Чёрт! Я даже почти досконально представил себе девушку моей мечты — блондинку, нежную и ранимую, в чём-то необыкновенную, умную, честную, понимающую и даже немного забавную, которая меня бросила по причине... Но я не успел придумать подходящую душераздирающую причину расставания, как начал трезвонить телефон. Мои поклонницы в реале били рекорды по красноречию.
Вскоре явилась Нина — женщина, следящая за домом и фактически живущая у меня, дабы я мог приехать вечером, открыть холодильник и не впасть в депрессию от вида повесившейся там худосочной мыши.
— Эрнесто! — заголосила с порога Нина. — Я вам кое-что принесла в честь вашего дня рождения! Вы же уже проснулись?
«Ещё бы. Ты так орёшь... Даже пострадать и помечтать не дала», — подумал я и спустил ноги с кровати. Мои пальцы утонули в длинных бежевых ворсинках ковра, а в голове продолжала играть всё та же песня, ненавязчиво подсказывая:
Её лицо, сначала призрачное, стало белее белого...
Мы танцевали...
Комната гудела и потолок уплывал...
«Не буду делать сегодня зарядку, — решил полентяйничать я, — и на работу сегодня точно не пойду...»
Нину я знал уже давно, лет десять, она ещё у наших соседей няней подрабатывала. Приличная такая женщина шестидесяти пяти лет, обвешанная внуками, как гирляндами.
Вышел я в столовую весь помятый и небритый, в спортивных брюках и в растянутой домашней футболке, за что словил недовольный взгляд домработницы.