Араван Баршарг соскочил с коня и обнялся со старостой посада, как с равным.
– Как вы относитесь к совету пяти и совету ста? – спросил Баршарг.
– Значица, мы тута решили так, – сказал староста. – Пять опекунов – это хорошо, и сто богатых лиц в совете будут смотреть за своими собственными интересами. Но так как не все жители провинции так богаты, как этого бы хотелось, мы просим об организации третьего совета, который будет состоять из представителей общин провинции.
Если бы араван не слез с коня, он бы, верно, с него свалился от изумления.
– Можно ли узнать, – осведомился беловолосый полководец, помолчав, – это ваше предложение или же предложение Даттама?
– По правде говоря, – сказал староста, – это предложение одного из гостей Даттама, заморского купца по имени Ванвейлен, который приехал с Даттамом и Арфаррой из страны аломов.
– И где этот гость сейчас? – голос Баршарга звучал безразлично и ровно.
– Уехал с Даттамом. А товарищ его, Бредшо, остался у моего брата. Дикий человек: брат дал ему кафтан, так в тот же день где-то о колючки изодрал. Совсем новый кафтан, одной ткани на две розовых.
«Вот, стало быть, на что намекала Ингаль, сойдясь с черепахой в доме тройного зерна», – подумал Баршарг.
Оказалось, что Даттам, хотя и забрал с собой из посада пехоту, оставил аравану Баршаргу небольшой отряд храмовых ленников, и от этих-то людей Баршарг и услышал впервые обо всем, что произошло в королевстве.
– Так, – переспросил бесцветным голосом Баршарг, – значит, этого Кукушонка заманили и убили двое: Арфарра и Клайд Ванвейлен?
– Да, – ответил один из бывших дружинников Марбода, из тех, что во время битвы умели превращаться в рысей, целуя роговое кольцо на пальце Баршарга, – и сказать вам по правде, господин, вы так похожи на моего покойного господина, как старое яблоко похоже на молодое.
Полторы тысячи конников Баршарга, уже не задерживаясь в посаде, бросились в столицу.
Баршарг гнал коня, надеясь догнать пеших ополченцев Даттама, и мысли его путались, как шерсть одичавшей собаки. Корабль из западной земли! Солнечный луч, которым перерубили колонны в храме, а до этого – меч Марбода Кукушонка! И подумать только – Даттам привез этих людей с собой! Знает ли он, кто они такие?
И что произошло там, в королевстве? Арфарра вертел Ванвейленом или Ванвейлен – Арфаррой?
Не потому ли так странно повел себя Арфарра? В самом деле, – казалось, был готов обмануть экзарха, верно служить королю Алому, и вдруг, – на тебе! Не человек ли со звезд дергал тут за ниточки? Человеку со звезд не нравилось, что варвары отдельно от Варнарайна, а теперь ему не нравится, что Варнарайн отделен от империи. Почему? Потому что когда сюда явится его государство, ему не надо будет зачерпывать каждую страну ложечкой, все влезет в один большой половник.
Да! Там он помогал Арфарре творить идеальное государство, а тут советует всякому сброду, вроде этого… Хайши Малого Кувшина, у которого карман паутиной заткало, а рот поперек себя шире открыт, опять требовать свое с Больших Людей!
К вечеру передовой отряд добрался до переправы, и Баршарг увидел, как на другом берегу строится переправившаяся пехота, и из последней лодки высаживаются пятеро, – один в черном плаще и на карем жеребце, которого Даттам купил в свое время за двадцать тысяч.
– Даттам, – закричал Баршарг, – Даттам!
И, как был, с конем, кинулся с обрыва в воду.
Человек на другом берегу терпеливо ждал.
Конь Баршарга переплыл реку за десять минут, и мокрый араван вылетел на берег. И замер.
Это был не Даттам. Это был человек, чей портрет он видел на документах в заколдованном корабле. Приметы этого человека Баршарг лично записал на листке, и отдал листок городскому судье: и теперь человек с этими приметами значился на каждом судебном столбе виновником гибели некого Ормуша Забавника, прирезанного в пьяной драке. Но разве будет кто-нибудь останавливать за какого-то Ормуша человека в свите Даттама!
– Простите, – сказал Баршарг, – я обознался. Я принял вас за моего друга Даттама.
Сероглазый и темноволосый чужеземец улыбнулся; у него были удивительно белые зубы, ровные, как обкатанная водой галька, и когда он улыбался, кончики его темных густых бровей приподнимались вверх, и внутри усталого, осунувшегося лица словно загоралась свеча.
– Меня зовут Клайд Ванвейлен.
У него не было ни меча, ни секиры. Но Баршарг ни мгновения не забывал, что, вероятно, этот человек вооружен лучше его.
– Я торговец и приехал в империю вместе с Даттамом.
– И уже успели посоветовать всякой сволочи требовать доли в управлении государством, – резко сказал Баршарг.
«Зачем, зачем такой вопрос, – отчаянно заметалось в голове Баршарга. – Это же шпион со звезд, а может, и вовсе не человек!»
– Почему? Почему вы это предложили?
– Потому что государством должен править народ.
– Народ, – почти вскрикнул Баршарг, – вы видели мой народ? Вы знаете, что первое, что он потребовал после смерти экзарха, – это разделить попавшие в частную собственность земли? Вы слышали, что мой народ жжет по деревням богачей, и что только мое войско в силах предотвратить самосуд? И этим людям вы хотите дать право голоса? И вы думаете, они проголосуют за что-нибудь, кроме возвращения в империю?
– Простите, – проговорил тихо, словно оправдываясь, Ванвейлен, – я не имел права давать советы.
Он был разительно непохож на свой мертвый, лишенный рисунков корабль.
За спиною Баршарга выбиралась на берег конная лава: громко фыркали мокрые лошади, орали сотники, равняя ряды: но чужеземец не сводил глаз с командира войска, казалось, пораженный чем-то сверх меры.
– Даттам далеко? – спросил араван.
– Боюсь, он уже в поместье, мы отстали, а он поскакал вперед.
Полные губы аравана Баршарга изогнулись в улыбке. Голубые глаза остались холодны, как труп.
– Что ж, господин Ванвейлен, – сказал Баршарг, – почтем за честь сопроводить вас. Нам по дороге.
Конница Баршарга шла к столице на рысях. Копыта коней – игреневых, черных, каурых, – взбивали в пыль императорский тракт, аккуратно обсаженный маслинами и милевыми столбами, и Клайд Ванвейлен понимал, что те полторы тысячи всадников, которые движутся с ними – это лишь малая часть целого.
Покойный экзарх Харсома держал дороги в безукоризненном порядке; три крупных тракта вели к столице провинции, Анхелю, и конники шли по всем. Может быть, они и состояли из варваров – но команд они слушались, как струна смычка. Ванвейлен еще нигде не видел такой выучки, и заранее прикидывал, что может войско, где безумная храбрость горцев соединена с железной дисциплиной империи.
А во главе этой лавины копейных значков, кольчуг и коней, на корпус впереди Ванвейлена, несся полководец в белом плаще, таком тонком, что сквозь него просвечивали кровавого цвета доспехи, в белых боевых перчатках, – правой, смыкающейся намертво на рукояти меча, и левой, увенчанной тремя стальными шипами, светловолосый, а скорее с волосами цвета речного песка, или выгоревшего в полдень солнца, – и он был поразительно, невероятно похож на Марбода Кукушонка.
Марбода, постаревшего на пятнадцать лет и разучившегося улыбаться.
Да, Харсому убили, но если в столице думали, что партия в «сто полей» выиграна – они ошибались. Исход партии зависел от скакавшего во главе войска белокурого аравана – и от того, сказал ли ему покойный экзарх о корабле со звезд.
Баршарг ехал молча, время от времени посматривая назад, на своего сероглазого спутника. Тот сидел в седле не лучше селедки.
С Баршаргом было полторы тысячи конников; он мог приказать схватить Ванвейлена в любой момент, и чем бы тот ни был вооружен, это бы ему не помогло.
Проблема была в остальных шестерых. Баршарг был убежден, что у этих людей есть средства связи друг с другом. По правде говоря, если бы Баршаргу, как полководцу, предложили выбирать между чудо-оружием и чудо-связью, он бы выбрал связь.