Горожане и рыцари вместе явились с повинной к королевскому замку, и король принял от них их прежние прошения и сжег, не преступая полагающихся церемоний. Киссур Ятун и Шодом Опоссум, однако, бежали с немногими приверженцами в Золотой Улей, на лодках, и там впоследствии большинство их погибло очень достойно.
А горожане, будучи людьми рассудительными, согласились, что Золотой Государь, был, без сомнения, прав, потому что если бы началась война и осада города, то результат был бы тот же самый, а людей и имущества погибло бы несравненно больше.
Клайду Ванвейлену никто не сказал, что горожане собрались-таки бунтовать, и он думал, что со смертью Кукушонка все кончилось. Впрочем, он думал мало, а больше лежал в забытьи. Ночью ему мерещилась всякая жуть.
К полудню он проснулся, и монашек у постели сказал ему:
– Чтой-то вы, господин советник, живой или мертвый ночью по балкону бегали?
Клайд Ванвейлен встал с постели, поглядел в окно на галерею и увидел, что, оказывается, все ночное было не сном, а явью.
Ванвейлена опять уложили в постель, а скоро к нему явились господин Даттам и Сайлас Бредшо.
Ванвейлен поглядел в сторону занавешенного окна, за которым полгорода смыло наводнением, и спросил:
– Это что: начало власти империи?
– Нет, – ответил Даттам, – это конец власти Арфарры. Завтра я уезжаю в империю, потому что то, что происходит в империи, важнее того, что уже произошло здесь. И я беру Арфарру с собой, потому что господин экзарх считает, что он здесь больше пользы не принесет, и сейчас при короле будет другой человек. Что же до вас, господин Ванвейлен, – я вас также забираю с собой. Дом ваш сожжен, и корабль вчера утонул. А главное – все считают вас убийцей Марбода Кукушонка. Разубедить их в этом будет весьма сложно, при таких несомненных доказательствах, как сгоревший дом и разбитый корабль, и я не дам в этой стране за вашу жизнь, – тут Даттам прищурился, – даже монетки из глупого серебра.
Поздно вечером, в час совершенно неожиданный для поездки, господин Даттам выехал из дворца к Голубым Горам. Через пять дней быстрой езды нагнали караван, а еще через неделю достигли горных перевалов и пришли к порогу страны Великого Света. Двое, однако, людей в караване не видали ни разу друг друга, потому что не поднимались с носилок.
Клайд Ванвейлен так и не видел летних дорог и зеленых полей, потому что все никак не мог оправиться от отравы, и еще сильно простудился, пролежав два дня на холодном камне.
Что до советника Арфарры, который тоже был в забытьи, то тут понятного было мало: ведь его никто не трогал и ничем не поил, и все свои решения, до самого последнего мига, он всегда принимал сам.
Часть вторая
СТРАНА ВЕЛИКОГО СВЕТА
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Неевик, шестидесяти девяти лет – император страны Великого Света.
Государыня Касия, двадцати семи лет – бывшая наложница, из простых крестьянок.
Харсома, тридцати четырех лет – троюродный племянник покойной государыни, приемный сын Неевика, наследник престола, экзарх провинции Варнарайн, при котором, по мнению многих, маленький человек остался рабом государства и стал рабом богача: ибо чем продажа труда лучше продажи тела?
Падашна, сорока шести лет – родной сын государя Неевика, бывший наследник престола, сосланный в монастырь за бесчинства и мерзости, от описания которых поблекли чернила в Небесных Управах.
Рехетта, шестидесяти лет – наместник провинции Варнарайн, бывший пророк и глава восстания Белых Кузнецов; умел делать воинов из бобов, а лепешки из рисовой бумаги; кончилось все разорением провинции и покаянным манифестом императора.
Баршарг, тридцати семи лет – араван провинции Варнарайн, варвар-полукровка из рода Белых Кречетов, совершенно почти истребленного при государе Иршахчане за недостаток почтительности; усмиритель восстания Белых Кузнецов, единственный чиновник, не сдавший города (впрочем, недруги клевещут, что причиной храбрости было государственное зерно, которым он торговал на черном рынке во время осады).
Арфарра, тридцати пяти лет – сын мелкого чиновника, соученик наследника Харсомы, бывший его секретарь, бывший наместник Иниссы, бывший советник короля Варай Алома, монах-шакуник и изгнанник; слава справедливого чиновника Арфарры не уступает славе справедливого разбойника Бажара.
Даттам, тридцати четырех лет – племянник наместника Рехетты, истинный зачинщик восстания Белых (Небесных) Кузнецов; вешал людей сотнями и вел восстание, как предприятие, где в графе расходов – десять миллионов человек, а в графе прибылей – императорская власть; проиграл, поскольку законы войны – не законы хозяйствования; нынче – монах-шакуник, торговец и предприниматель.
Настоятель храма Шакуника – Шакуник – варварский бог, который предшествует действию и состоянию, субъекту и объекту, различает вещи и придает им смысл; нету в мире ничего, что было бы ему чуждо: наипаче же – золото, деньги и власть. Впрочем, поговаривают, что богу Шакунику чуждо различение добра и зла.
Бариша, двадцати семи лет, секретарь экзарха Харсомы, из крестьян, полагающий, что лучше государству страдать от насилия богатых, чем от насилия бедных, ибо насилие бедных – как прорванная дамба.
Адарсар, шестидесяти пяти лет – столичный инспектор, бывший учитель экзарха Харсомы; полагает, что богатство происходит от труда, а не от указов начальства.
Гайсин – мелкий чиновник, начальник пограничной заставы на самой границе ойкумены, где летом в горах метели и даже время течет по-другому, а один день службы считается за три.
Отец Кедмераг – монах-шакуник, отменный химик с несколько предосудительными, впрочем, склонностями.
Туш Большой Кувшин – зажиточный крестьянин.
Хайша Малый Кувшин – контрабандист.
Миус – приказчик Даттама.
Хой – приказчик Даттама.
Хандуш – храмовый ремесленник.
Лия Тысяча Крючков – вор.
Старая Линна – бывшая жена наместника Рехетты; после конца восстания новая супруга, дочь начальника Желтых Курток, выжила Линну из дома.
Янни, восемнадцати лет – дочь пророка и старой Линны.
Клайд Ванвейлен, двадцати шести лет – варвар, торговец; впрочем, стал благодаря Арфарре королевским советником по ту сторону гор.
Сайлас Бредшо, двадцати трех лет – варвар, торговец, личный друг господина Даттама.
А также Народ, который принимает широкое участие в управлении государством как посредством доносов, так и посредством восстаний.
ГЛАВА ПЕРВАЯ,
где контрабандист Клиса пугается бочки, проехавшей в небесах, а сирота Шума навещает столицу провинции
В последний предрассветный час дня Нишак второй половины четвертого месяца, в час, когда по земле бродят лишь браконьеры, колдуны и покойники, когда по маслу в серебряной плошке можно прочесть судьбу дня, белая звезда прорезала небо над посадом Небесных Кузнецов, и от падения ее тяжело вздохнула земля и закачались рисовые колосья.
Неподалеку, в урочище Козий-Гребень, общинник из Погребиц, Клиса выпустил мешок с контрабандной солью и повалился ничком перед бочкой, проехавшей в небесах, как перед чиновником, помчавшимся по государеву тракту. Лодку у берега подбросило, мешки с солью посыпались в воду, а Клиса с ужасом вскочил и бросился их вытаскивать.
Жена его села на землю и тихо запричитала, что в Небесной Управе наконец увидели, как семья обманывает государство. Клиса был с ее мнением согласен – но не пропадать же соли.
Третий соумышленник, Хайша из далекого пограничного села, слетел было с высокой сосны, облюбованной контрабандистами для наблюдения, но зацепился напоследок за ветку и теперь слезал на землю.
– Дура ты, – возразил он женщине, – это не по нашу душу, а по Белых Кузнецов. Прямо в их посад и свалилось. И то, давно пора разобраться, отчего это у них конопля растет лучше нашей?