– Ну-у…
– Оставь там и исчезни. А то сломаешь мне что-нибудь нечаянно, – процедил он, вынимая из манжет старинные запонки, которые принадлежали шестому лорду Паркеру, почившему в XVIII веке от руки собственного сына. Мать настояла, чтобы носил их на семейных торжествах, кичась родовыми атрибутами, как панк.
Майлз не ушла. Она уставилась на запонки и нахмурилась.
– А ты… как поживаешь? Как дела, и вообще? – зачем-то завела она беседу и притопала к столу, а когда Крис отогнал ее мрачным взглядом, отправилась рыться в чужих кухонных шкафах. – Меня попросила заодно… э-э… молока принести. Для чая.
Крису было некомфортно переодеваться перед неуправляемой малолеткой, поэтому он тяжко вздохнул и обратно застегнул пуговицы на пропахшей тленом рубашке.
– Я-то прекрасно поживаю, – запоздало ответил он. – А как дела у Шона Макконахи? Он все еще тебя недостоин?
Уитни резко повернулась, бросив поиски молока, и налилась густым румянцем. Даже плечи покраснели.
– А как Сиенна во Франции обустроилась? Уже нашла себе нового принца?
Крис усмехнулся – машинальная реакция на пропущенный удар. Он подошел к холодильнику и достал стеклянную бутылку молока для Майлз.
– Уматывай отсюда, будь добра. Мне переодеться нужно.
Майлз вытянулась по струнке и спрятала руки за спину.
Крис прищурился:
– Ты не видела мои запонки?
– Нет.
– А что у тебя в руках?
– Ничего.
Он приблизился к ней и протянул бутылку.
– Тогда возьми ее двумя руками, если тебе не сложно.
Уитни насупилась, медленно вытянула одну руку и обхватила бутылку.
– Двумя, – напомнил он.
– Одной хватит, – процедила она, отбирая молоко. Крис резко подался к Уитни, обхватывая ее спрятанное за спиной запястье, но западлистка завизжала. У него мозг треснул от частоты ее внутреннего звукового генератора. Крис отпрянул, поморщившись, а Майлз с какого-то перепуга взмахнула руками, выпучив глаза. Раздался звон битого стекла, а следом и девчонка рухнула на пятую точку, завывая:
– Аыыыы! Проклятьеееееее….
Крис выругался от неожиданности. Он подхватил Уитни под мышки, поднимая, и заметил сломанный каблук. Она ногу подвернула?!
– Где болит? – испугался он. – Нога?
– Нет, бедроооо. Я порезалась. Проклятое молокооо!
– Дай посмотрю. Здесь аптечка есть, если что. – Крис осторожно убрал наверх бесчисленные слои пышной юбки, открывая худые бедра, и точно: на левой стороне кровоточил небольшой порез. – Ничего страшного, осколок внутрь не попал, – успокоил Крис и попросил: – Обопрись на стол, я сейчас.
Он быстро достал аптечку из высокого шкафа и обработал рану, хотя Майлз верещала:
– Иди уже отсюда, я сама все сделаю, мне не больно, и вообще!
– Господи, Майлз, что ж ты громкая такая? Сколько тебе лет? Пятнадцать или пять?
– Почти шестнадцать, – прошипела она. – А тебе сколько? Триста?
Раз она шутит, то и правда не помирает.
– Уже девятнадцать, но чувствую себя действительно на все триста рядом с такой истеричкой, как ты, – посетовал он и одернул юбку. – Порез неглубокий, заживет.
– Спасибо, – вымучила Майлз, давясь этим словом. – И только попробуй кому-нибудь рассказать!
– Тогда что? Запонки мне не вернешь? – развеселился он, и она фыркнула. Отлепилась от стола и неуверенным шагом направилась к выходу.
– Не верну, – бросила она, подтверждая обвинения. Ну и наглая!
– Зачем они тебе нужны-то? Новому парню подаришь, чтобы задобрить?
Майлз послала ему убийственный взгляд и сказала:
– Нет, куклу вуду твою сделаю. – Она высокомерно вскинула подбородок и поковыляла прочь. Крис осуждающе покачал головой. Да уж. Не человек, а банка с фокусами. Не дай бог с такой связаться.
***
Июньское солнце не палило, а грело, и трава в парке у Эдинбургского замка была усеяна семьями, которые отдыхали в эту, казалось бы, самую обычную субботу. Крис сто лет не гулял по общественному парку в выходной день. Он брел вдоль аллеи, разглядывал городской пейзаж и поражался, что забыл, как это – просто жить и ни о чем не беспокоиться, вот так, средь бела дня, в окружении незнакомых людей.