– Я ведь не для себя, – сдавленно ответила она. – Джун тогда по тебе страдала, я для нее… Паркер!!!
– М-м?
– Посмотри в камеру, пожалуйста, сейчас портрет сделаю.
Он поднял взгляд, и Уитни пару раз щелкнула по кнопке, делая снимки, а потом буквально оттолкнула его и торопливо убрала технику в рюкзак.
– Что ж, до вечера? – чересчур радостно спросила она, но Крису не хотелось уходить от нее так сразу. Он огляделся и, заметив фургон с мороженым, предложил:
– Может, отметим для приличия? Сто лет мороженое не ел. – Она согласно кивнула, страшно дерганая, и он нахмурился: – Ты в порядке?
Уитни усмехнулась, покачав головой, и шумно выдохнула:
– Прости, не могу прийти в себя. Принц Паркер покупает мне в парке мороженое в честь нашей фиктивной помолвки. Похоже на безумный сон. У меня бывают безумные сны, если наемся сладкого на ночь.
Они остановились у фургона, и Уитни, беспокойно натягивая пальцами шлейки рюкзака на плечах, попросила клубничное, а Крис выбрал фисташковое. Он чувствовал себя подростком, который привел девушку на свидание. Правда, девушка зачем-то делала вид, что он ей безразличен.
– Не понимаю, как можно любить фисташковое мороженое, – поделилась мыслями Уитни, когда продавец протянул им два вафельных рожка.
– А чем оно тебе не нравится? – удивился Крис, лизнув быстро тающую верхушку.
– Не знаю. Я никогда не пробовала, меня сама идея коробит. Это же орехи, и цвет зеленый, как у мха. – Она закусила губу, тяжело вздохнув. – Прости, я все не о том. Мы ведь празднуем. Так и быть, уговорил, попробую.
Он недоуменно вскинул брови.
– Никто тебя не угова… – Но Уитни накрыла его руку своей и с каким-то надрывным энтузиазмом облизала его мороженое. Крис чуть не упал. Горло стянуло, как жгутом. Больно было смотреть на нее, поэтому он зажмурился на секунду, услышав:
– О мой бог!!! Это очень вкусно. Почему мне никто не сказал, что это настолько вкусно?!
– Не знаю, может, ты не спрашивала, – севшим голосом ответил он. – Забирай, если хочешь.
– Спасибо! А ты мое бери, я не жадина, – заверила его Уитни, производя принудительный обмен. – Как же вкусно! Клубничное тоже ничего, правда?
Он попробовал, и скулы свело от приторности. Через силу проглотив растаявший холод, припорошенный ядерной дозой сахара, он промычал:
– М-м, класс! – и незаметно выбросил остальное в мусорку.
А Майлз шла себе впереди и восторгалась удивительными открытиями, которыми полна жизнь. А Крис думал, что вот сейчас она забрала у него мороженое, а завтра, глядишь, и душу выкрутит. С таким же безобидным, восторженным видом.
Надо бы меньше с ней видеться, подумал он. Слишком высокая концентрация Майлз в его жизни была чревата осложнениями. Но видеть ее хотелось страшно. И вчера, и сегодня, и завтра.
Когда они медленно дошли до конца аллеи, Уитни как раз прикончила мороженое и остановилась, все еще пряча взгляд.
– Кольцо я тебе возвращаю, не хочу брать на себя лишнюю ответственность, еще потеряется, – сказала она, пытаясь снять драгоценность. – Оно… да что же это такое…
Уитни упорно сражалась с наследием Паркеров и явно проигрывала: реликвия не желала покидать ее руку. Крис и сам не хотел уходить. Смотрел бы на нее и смотрел. А губы у нее сейчас прохладные, мягкие…
Черт.
– Оставь. Все равно завтра поедем в Паркер-лодж, – процедил он.
Растерянная, Уитни с виноватым видом спрятала руки за спину и кивнула:
– Ладно. Я сейчас вернусь домой и сделаю пост. Так что готовься, твой телефон оборвут к концу дня.
– Как-нибудь переживу.
– Ну-у, до вечера?
– Да. Скоро увидимся.
– Увидимся, да.
– Пока.
– Пока, – тихо повторила она и подняла на него взгляд, теплый, янтарный. И в этом янтаре немой вопрос застыл. Она, наверное, сама не понимала, что тоже не желала уходить. А может, понимала, но считала неправильным. Почему? Что здесь неправильного? Крис забыл уже. И если бы Уитни подалась навстречу – любой приглашающий жест – то он прямо здесь, у входа в парк, показал бы столько эмоций, сколько за всю жизнь не показывал на публике. Потому что его душило желание обнять Уитни, смять ее летнее платье дикого цвета и попробовать губы, которые на вкус сейчас, как его любимое мороженое.