– Ты ведь знаешь, дорогой, я всегда мечтала породниться с кланом Андерсонов, но мне и в голову не приходило, что тебя может заинтересовать… она.
– А что с ней не так? – удивился Крис, но в этот момент Уитни снова повысила голос, и мать прошипела:
– Иди и угомони ее.
Он и сам был не прочь угомонить свою псевдоневесту, потому что целый час к ней не прикасался. В одной комнате находились, а все равно далеко. Он подошел к ней и приобнял за талию одной рукой.
– Что обсуждаете?
– Моду, – ответила Уитни ледяным тоном. – Клаудия считает, что у меня нет вкуса.
Крис обвел пристальным взглядом облегающий голубой костюмчик, гадая, есть ли под коротким жакетом что-либо еще, кроме нижнего белья, и недоуменно произнес:
– По-моему, очевидно, что со вкусом у тебя все в порядке, раз ты выбрала меня.
Ангелы возмездия во взгляде Майлз замерли и опустили мечи. Аллилуйя! Вспомнила, что должна вести себя, как влюбленная девушка, а не препираться с бывшей любовницей будущего мужа из-за пластика.
Уитни закусила губу, взяла его под руку, устроив пальцы так, чтобы кольцо Паркеров было лучше видно, и улыбнулась.
– Я тебя не выбирала, нас свел рок. Ой, нет, погоди, рок – это не то. Судьба. Ты моя судьба, Крис, – выдала она набор несвязных фраз и приосанилась, довольная собой.
Сощурив раскосые черные глаза, Клаудия тронула острыми ногтями цепочку с бриллиантом на шее и спросила:
– Уитни, а кто из дизайнеров создал… то, что на тебе надето? Не узнаю по почерку.
– Мэри Блэр, моя однокурсница. У нее большое будущее, – высокомерно ответила Майлз, вскидывая подбородок.
– Ясно, я так и подумала, – брезгливо скривилась начинающая акула из семейства Брин, и Крис через тонкую ткань пиджака и рубашки ощутил, как вспыхнула его избранница.
– Действительно! Куда моей несчастной Мэри тягаться с гигантами, вроде «Шаммель». Твое платье – это ведь «Шаммель»?
– Да. Личный заказ, – заранее насторожилась Клаудия, оглаживая бледный шелк на бедрах.
Уитни задумчиво постучала указательным пальцем по подбородку, а затем театрально округлила глаза:
– Хммм... Погоди-ка! А разве этот дом моды не поднялся за счет сотрудничества с нацистами Третьего рейха?
У Клаудии отвалилась челюсть, а рядом раздался громкий смех. Смеялся Ник Догерти, который подслушивал от скуки. Сын финансового консультанта Паркеров, Ник был тем самым парнем, которому Уитни давным-давно на поле для регби не донесла письмо. С тех пор предмет ее подростковых мечтаний покрасил волосы в иссиня-черный цвет и заметно накачался – и мышцами, и кокаином, отчего лицо выглядело слегка одутловатым. Не удивительно, что Уитни его не узнала. Крису это почему-то согрело душу, и он не стал заново знакомить их.
Кстати, а может ли Догерти быть таинственным поэтом?
– Тебе тоже нравится чувство юмора моей будущей жены? – спросил его Крис, и Ник ответил, пожирая Уитни похотливым взглядом:
– Думаю, она очаровательна.
Крис напрягся и двумя руками обнял Майлз за талию сзади, притягивая к себе, чтобы оградить от чужой наглости. Но от собственной наглости защитить не смог. Он незаметно погладил ее живот, прикрытый юбкой с высокой талией, и просунул большой палец под облегающий жакет, скользнув по обнаженной коже.
Значит, только белье под костюмом...
– Поддерживаю тебя, Ник, – вмешался в разговор отец. – Наконец-то мой сын нашел девушку, которая разделяет его взгляды.
Хотя светлый летний костюм и седина в рыжих волосах придавали отцу строгости, язык его уже заплетался от алкоголя, и шарма это не добавляло. Крис никогда не понимал, как Сэму, оторванному от реальности романтику, удалось выжить рядом с хищницей по имени Нэнси Паркер. А сейчас он не понимал, как выжить рядом с Майлз до конца лета, не распуская рук. Да что там до конца лета – тут бы до вечера дотянуть. Снять с ее пальца кольцо, расстегнуть пуговицы на жакете.