– Я первая в душ, – объявила она и сбежала, а Крис перекатился на ее сторону кровати, впитывая тепло, и обреченно протянул:
– Наследство. Я терплю это всё ради наследства и мировой справедливости. Ради того, чтобы наши дети жили в лучшем мире. – Он осекся и пояснил незримому собеседнику: – В смысле, не наши с ней дети...
Ой, всё. Перед кем ты оправдываешься? Уже крыша поехала.
После душа он слегка остыл, но голос все равно напряженно звенел, когда Крис пришел на кухню и спросил:
– Шведы ищут лицо для рекламы аксессуаров из пластика. Не хочешь поучаствовать?
Застигнутая врасплох, Уитни выпустила из рук пакет с кофе. Слава богу, тот был запечатанным.
– Хочу, – коротко ответила она, глядя Крису в район сердца. Он как раз рубашку застегивал, но под горячим взглядом Майлз бросил это дело на полпути: пальцы перестали слушаться. Снова она тесные джинсовые шорты надела, и он старался не пялиться на нее, чтобы не опрокинуть на стол и не показать, каким громким может быть по утрам. Взвинченный, он сухо сказал:
– Ну и отлично.
– Ну и… отлично, – повторила она. – А когда?
– Ближе к октябрю, думаю.
– Осенью? Но ведь тебя здесь не будет.
– Меня не будет. Ты будешь, – не понял он проблемы. – Тебе сообщат, куда прилететь. Скорее всего, в Стокгольм. А может, и в Лондон.
– А может. Тебе-то какая уже будет разница. – Она усмехнулась, и от горечи ее тона челюсти свело. Уитни явно не осознавала, с какой легкостью пробивала его защитные стены. Крис еле успевал новые строить. Он опустил взгляд и покрутил на пальце перстень-печатку из тусклого золота – такого же тусклого, как и свет этого пасмурного утра.
Молча приготовив смузи из тыквы на двоих, Уитни предусмотрительно перелила кофе в металлические кружки, а не чашки, и пригласила завтракать.
– У тебя найдется свободное время сегодня? – поинтересовался он, читая сводку новостей в телефоне.
– Да, – встрепенулась Майлз; ее ответ утонул в раскате грома: гроза намечалась. – Что-нибудь срочное?
– Мне нужен список твоих потенциальных недопоэтов.
– А-а, – разочарованно протянула она. – Хорошо, я постараюсь вспомнить всех, кто хотел бы заявиться ко мне летней ночью с непристойными намерениями.
А кто бы не хотел? – посетовал Крис про себя и вскинул взгляд, пожирая каждое ее движение: и то, как она заложила прядь длинных волос за ухо, и то, как подперла подбородок кулаком. На ней был кроп-топ белого цвета, и Крис дорисовал скрытый под столом живот.
Медленно, секунда за секундой, кровь начала закипать, сковывая мышцы, и он опять начал теребить перстень на пальце, чтобы переключиться в мыслях. Но очертания ее фигуры отпечатались на сетчатке. Куда ни посмотри – везде она.
– Мне пора, – сдался он и встал из-за стола. – Звони, если что, и… Уитни, не считай, что ты мне что-то должна, помимо нашего договора, – сказал он на всякий случай, чтобы не нервничала, но она вскочила, массируя пальцами виски, и с надрывом прошипела:
– Прекрати!!!
– Что именно? – растерялся он.
– Прекрати быть таким… таким… – Она не могла подобрать определение, и он помог:
– Черствым? Скучным? Бессердечным техногенным манекеном?
– Нет, – прорыдала она. – В этом и проблема. Ты слишком адекватный, я не могу так. У меня голова раскалывается от твоей неотразимости. Имей совесть! И ради бога, не ходи передо мной почти голым, ты не у себя дома.
Он обомлел от ее сбивчивого выговора, а она, не дожидаясь, подошла вплотную и стала со злостью застегивать ему верхние пуговицы на рубашке. Прикосновение ее пальцев привычно прожгло насквозь. Ее волосы пахли апельсинами, ее дыхание отдавало горьким шоколадом. Крис тяжело сглотнул и стиснул челюсти. Сердце стучало в висках, в горле, в паху – где угодно, только не в грудной клетке: там был пожар, нутро истлело от соприкосновения с солнцем.
Кончики ее пальцев скользнули по ключице – не получалось справиться с последней пуговицей – и Крис зажмурился, сдавленно процедив:
– Отойди. Убери руки, если не хочешь, чтобы я содрал с тебя эти бл*дские шорты.
Она вскинула на него ошеломленный взгляд, но ладони не отдернула. Оставила, где были. Она хотела его – он видел, что хотела, не могла побороть притяжение. Вернее, сейчас не могла. Потом жалеть будет.