Поздно, он тоже передумал. Решил все-таки не распускать руки. Уитни не просто девочка на лето, она заслуживала большего. Как минимум, уважения.
В обед подарок ей купил, чтобы не обижалась, но интуиция подсказывала, что одним подарком не отделаться. Придется словами вопрос решать, разговором.
Крис забрал золотистый пакет из машины и вошел в дом. Уитни не спала, хотя было около часа ночи. Он из прихожей услышал, что фея нервно вяжет, злая, как электрический скат. Небось, целую милю наплела из шерсти ангорского козла.
Оставив подарок в шкафу, Крис решил для начала привести себя в порядок.
– Привет, Джордж, – поздоровался он с пауком в ванной. – Ну и вечерок, да?
Приняв душ, он надел серые пижамные штаны и белую футболку с длинными серыми рукавами, чтобы Уитни не испугалась из-за бинта. Но первое, что она сказала, когда Крис появился в комнате, было:
– Ой. А что у тебя с рукой?
– А что? – Он невинно округлил глаза. И как она заметила?
– Я миллион раз конечности отбивала во время тренировок, поэтому признавайся: ты выложился на 100%? Значит ли это, что я обязана теперь идти на свидание с Шоном Макконахи?
Едкий, наглый тон Уитни задел его, как когтем дракона; а еще котенком прикидывалась. Крис провел двумя ладонями по волосам, ощущая прохладу, подвинул лампу в виде платья на столе и присел на краю, упираясь ладонями в грань столешницы. Он посмотрел в упор на Уитни и сказал:
– Иди.
В ее глазах вспыхнул мстительный огонь.
– Ты бы определился, чего хочешь от меня, Паркер.
– Ты бы определилась, чего хочешь от меня, Майлз, – вернул он незаслуженный упрек.
Уитни поднялась и с негодующим видом бросила ангорского козла валяться рядом с креслом. Она шумно выдохнула – долго выдыхала, Крис до десяти досчитал – и процедила:
– Ладно. Все это бессмысленно. Расскажи, что с рукой, и я пойду спать. Утром мы на ранчо к родителям едем.
Он тяжело сглотнул, забыв и о родителях, и о руке: Уитни стояла перед ним в короткой сорочке цвета кофе. Цвета его глаз.
– Новая сорочка?
– Да, сегодня купила.
Черт. Будет соблазнять.
Он через силу отвернулся, читая мантры, что-то там о мировом просвещении и страждущих. Но ему и самому порция просвещения не помешала бы сейчас, ибо черные мысли заполонили голову. Проклиная обновку Уитни, он выключил лампу, чтобы темно в комнате стало, отлепился от стола и осторожно, пытаясь не натолкнуться на драконо-кошку, лег на кровать, попутно объясняя:
– С рукой все в порядке. Какой-то подросток порезал, там царапина, не переживай. Лора хорошо обработала порез, заживет как на собаке.
И в темноте раздалось надтреснутое:
– Лора? Кто такая Лора?
– Медсестра.
– Как удобно.
Место на кровати рядом прогнулось, и Крис ощутил новый аромат. Не апельсины, а сладкая корица. Он любил корицу, и рот мгновенно наполнился слюной. Невыносимо. Сладко-пряный аромат накрыл сразу всем: мягкостью ее волос, пожаром в глазах – так много тепла, что хочется раздеться.
С безмолвным стоном Крис вытащил подушку из-под головы и накрыл ею лицо, чтобы ничего не чувствовать, но ощущения, наоборот, обострились, и он услышал вздох. Тихий, недовольный. Уитни не могла улечься. Она ворочалась и вздыхала.
Вздох. Искра. Вздох. Искра.
– О боже ж ты мой, Майлз! – рявкнул он. – Перестань вздыхать!
– Ты мне дышать запрещаешь?!
– Нет, я прошу не издавать эти томные, призывные звуки!
Он схватил подушку, спрыгнул с кровати, взбешенный, и улегся на полу. Глаза привыкли к темноте, и Крис вперился в серый потолок, надеясь прочитать там мегаполезный совет, вроде: «Уйди из комнаты. Если сорвешься, виноват будешь ты».
Черт бы это все побрал.
Он поднялся.
– Я наверху переночую.
– В ванной? – поразилась Майлз.
– Нет, проверю комнаты, давно собирался. Хоть в одной да найдется мебель.
Крис открыл дверь на кухню, но Уитни закричала:
– Не смей! Мистер Тайсон имеет право на личные тайны!
– Не волнуйся, я компенсирую ему моральный ущерб, – отмахнулся он, проходя через прихожую. Несогласная, Уитни проскочила вперед и взбежала на пару ступеней короткого лестничного пролета, преграждая путь.