Собирались они, как обычно, не мешая друг другу. Так муравьи живут, наверное: интуитивно чувствуя потребности тех, кто рядом.
– Мне, кстати, Джун рассказывала, что у муравьев работают только самки, представляешь? – поделилась Уитни, посыпая кофе тертым шоколадом, когда Крис вошел в комнату. Расправив воротник черной футболки-поло, он открыл бутылку воды и налил себе воды в стеклянный стакан.
– А самцы что делают? – удивился он и принялся жадно пить.
– Ничего. Оплодотворяют королеву и гибнут. Некоторые – прямо во время совокупления, от счастья.
Крис поперхнулся водой и просипел:
– Даже не знаю, сочувствовать или завидовать.
Он отставил стакан и, скрывшись в прихожей, вернулся с небольшим золотистым пакетом.
– Подарок? – обрадовалась Уитни; она обожала сюрпризы.
– Да. За то, что освободила меня от проклятия.
Вытащив на свет небольшой футляр с гербовым тиснением местного ювелира, Уитни с придыханием открыла – и сердце замерло от восторга. Изящный драгоценный браслет на ногу: цепочка с подвеской в виде золотой рыбки – согрел самим фактом своего существования. Подарок от Паркера, надо же. Когда еще такое случится…
– Спасибо. Мне очень нравится.
Ни легкие балетки, ни летнее платье до колен не мешали делу, поэтому Уитни уселась на стол и попросила:
– Застегнешь?
В темных глазах Криса отразилось нечто сладко-горькое, противоречивое. Вроде «да» и «нет» в одном флаконе.
– Конечно, – соизволил он и опустился перед ней на одно колено.
Непередаваемое зрелище.
С невыносимой медлительностью Паркер обхватил браслетом ее щиколотку, и Уитни затрепетала, впиваясь ладонями в край стола. Осторожно застегнув украшение, Крис провел пальцами вдоль цепочки и поднялся, пряча руки в карманы серых брюк. На его губах блуждала едва уловимая улыбка.
– У мифического народа данну такой ритуал означал бы, что мы теперь женаты, – тепло сказал он. Уитни игриво вскинула бровь.
– Значит, впереди у нас брачная ночь?
Он не оценил шутку и наградил ее тяжелым, железобетонным взглядом. Она и сама пожалела, что брякнула такое. Мысли вслух. Мечты. Нужно было срочно пошутить получше, но ничего путного на ум не пришло. Крис тоже промолчал. И в этот момент между ними родилась странная неловкость. Непонятное смущение. Желание отвести взгляд, рассмеяться на нервах.
Уитни спрыгнула со стола и большими глотками выпила кофе, глядя куда угодно, только не на Криса.
– Готова?
Она кивнула и сделала шаг в сторону выхода. Крис тоже сделал, и они умудрились столкнуться, и еще раз – у порога. Столько дней жили, как две параллельные линии, и вдруг не могли разойтись нормально. Бессмыслица какая-то.
На ранчо к родителям Уитни добралась в плавающем состоянии нестабильности. Она не понимала, что с ней происходит. Может, заболела? Или это не простуда, а аллергия на Паркера? Симптомы накопились за июнь и дали о себе знать: головокружение, слабость в теле, повышенное сердцебиение, а теперь дезориентация в пространстве прибавилась – вот и накрыло. Если так, то уют родного дома обязательно исцелит. Аромат свежескошенной травы и медовые нотки полевой ромашки всегда умиротворяли в минуты тревоги.
Не загоняйся, Уитни, – бодрил южный ветер, но браслет обжигал щиколотку, и было не по себе от этой новой тяжести.
Папа готовил завтрак. Будучи чемпионом мира по многозначительному молчанию, он не стал комментировать фиктивную помолвку, но, вынимая из духовки запеченные в омлете сосиски и бекон, спросил:
– Помнишь, пару лет назад мы разговаривали о контрацепции?
– Па-Па! – взвизгнула Уитни, радуясь, что Крис отправился с мамой в конюшню.
– Помнишь или нет?
– Ты издеваешься?! Помню, конечно. Ты мне брошюру о ранней беременности подарил.
– А ты прочла?
– Нет, самолетик из нее сделала, – закатила глаза Уитни. Она забрала поднос с чаем и кофе и отправилась на террасу в сопровождении двух далматинцев.