– Гостевая комната готова для тебя, Крис, – объявила она. – Если ты голоден, то кухня в твоем полном распоряжении. Еда в холодильнике.
– Не стоило беспокоиться, – процедил он, проглотив ругательство, но руки от Уитни все же убрал, чтобы Летти перестала буравить тяжелым взглядом.
– Что ты, никакого беспокойства. – Хозяйка не уходила, ждала, чтобы он последовал за ней. Затем обратила внимание на дочь. – Котенок, ты бы вернулась в кровать, врач советовал постельный режим.
Уитни закатила глаза.
– Спасибо, мама. Что бы я без тебя делала.
Летиция осуждающе вскинула бровь, мол, вижу я, чем бы вы тут занимались, ни на минуту без присмотра нельзя оставить.
– Ладно, ладно, я и правда еле на ногах стою. Спокойной ночи, – сдалась Уитни и вернулась под одеяло. – Сладких снов.
И при слове «сладких» стекло треснуло перед глазами. Крис вздрогнул и нахмурился, думая о том, что…
Даже о сахарное стекло можно порезаться.
Даже о любовь можно разбиться.
Так что же теперь? Не жить?
Глава 20
Уитни
Загородный гольф-клуб «Гринфилд» был одним из тех мест, которые она в жизни не выбрала бы для отдыха в субботу. Она терпеть не могла гольф. Но Крис обещал сюрприз, а Уитни обожала сюрпризы. К тому же солнце светило ярко, и снаружи, и внутри. Казалось бы, какие поездки и приключения после пережитого на съемочной площадке стресса? Но Паркер…
О, этот Паркер.
Он каждый день после работы приезжал на ранчо проведать ее, привозил цветы, подарки, плюшевого медведя тоже не забыл. Крис даже в бойцовский клуб не поехал вчера, чтобы быть рядом. Просто сидел в гостиной и смотрел, как Уитни вяжет.
Мама угрюмая ходит теперь. Боится, что любовь у дочки вовсе и не безответная. И такой расклад, в мамином представлении, еще хуже, ведь это же Крис Паркер, доченька, очнись, ты не представляешь, во что ввязываешься! Спасайся, котенок, точи когти и беги, пока не поздно! Шон Макконахи вернулся, почему бы вам не встретиться???
Поздно ты спохватилась, мама. Смирись.
Уитни мечтательно вздохнула и исподтишка глянула на Криса; его губы дрогнули в улыбке. Он поднял темные очки на макушку, зачесав ими челку, и взгляд сразу к его руке примагнитило. Длинные ухоженные пальцы, а на костяшках заметны шрамы; перстень-печатка черненым золотом отливает, а под загрубевшей кожей вены проступают от нагрузок.
Удивительно, конечно. Такие сильные руки – и заботливые.
Крис свернул на шуршащую под колесами гравийную дорогу, и старинный каменный отель в окружении зеленых холмов предстал, как идеальная картинка с открыток «Добро пожаловать в Шотландию». Впрочем, это место не жаловало тех, у кого нет членства в клубе избранных; пережитки уходящей эпохи, от которых Уитни пыталась сбежать в реальность, и все не получалось: пережитки настигали ее на каждом шагу.
– Это и есть твой сюрприз? – протянула она разочарованно, наблюдая за грациозной Клаудией, которая вышла из отеля и подставила солнцу черные блестящие локоны. Уитни ожидала, что сейчас кожа коварной соперницы засияет, как у вампиров в «Сумерках», являя истинную суть.
Поставив на землю чемоданы и сумку для гольфа, Крис захлопнул дверь багажника и чертыхнулся.
– А она здесь откуда?
Уитни сложила два плюс два и виновато поджала губы.
Упс.
– Я твоей матери проболталась о наших планах.
– Ясно, – усмехнулся Паркер. – Что ж. Придется тебе, Майлз, изображать счастливую невесту весь день. Справишься? – Он шутливо потрепал ее по щеке и, вручив один из чемоданов – тот, который поменьше, – забросил на плечо сумку.
Уитни не нашлась, что ответить.
А зачем ей изображать-то? Что ни вздох, что ни взгляд – всё эмоциями пропитано, как пляж после прибоя. Ох уж этот Паркер! На трех языках говорить умеет, цветоазбуку читает без проблем, а в чужих чувствах он какой-то… необразованный. Придется образовывать. Ради своего собственного счастья и светлого будущего всего человечества. Ибо накал в отношениях достиг исторического максимума и требовал справедливости и ясности: да или нет. Если «нет», то зачем Крис ухаживает, дает надежду? А если «да», то почему молчит?
…и кто этот парень, который сидит в холле, разговаривая с… Ником Догерти? Уитни замедлила шаг, вглядываясь в смутно знакомые черты.