– …скучно? как простой смертный?
– Да! Ты читал книжки по экономике, пока наши одноклассники отрывались на диких вечеринках. Мне не хватало этого: остроты, крайности. Я мечтала о красивой истории из кино, о ярких впечатлениях, чтобы мы громко ссорились, били посуду, а потом мирились и клялись в любви до гроба. А ты как на зло спокойно гладил меня по голове и спрашивал, чего мне хочется. А я хотела то, что ты отказывался дать. Драмы, надрыва.
Каждое слово – камнем по броне. Удар, удар. И нет сил держаться, потому что достало.
Сиенна сильнее вцепилась в пиджак на его спине и уткнулась лбом в грудь; голые плечи содрогались. Она будто чью-то смерть оплакивала. Крис с сожалением закрыл глаза и ощутил пряный аромат ее волос. Чужой аромат, больше не нужный. Но нервы дрогнули, и волной накатили воспоминания. Как она тряслась, признаваясь в измене, а потом захлебывалась слезами, осознав, что пути назад нет, всё кончено… И как кричала, когда Крис выбивал дух из ее музыканта. И как переметнулась к этому придурку, придумав любовь, лишь бы не остаться проигравшей во всей этой истории… Теперь вот снова рыдает. Таких эмоций ей надо было больше давать? Таких, чтобы жить не хотелось, есть, спать?
Он тяжело сглотнул. Слезы комом в горле встали.
– И как тебе? Нравится драма?
– Мне плохо, Крис, я больше не хочу надрыва, это слишком больно, – всхлипнула она.
– Поздравляю, ты повзрослела. Рад за тебя.
– …и если бы ты… если бы ты хотя бы намекнул, что еще не все потеряно… для нас.
Взгляд будто магнитом прикипел к зданию отеля. Оплетенная плющом и розами стена, свет горит в окнах. Стекло, стекло… Уитни. Он узнал ее даже на расстоянии: изящный силуэт в распахнутом окне. Фея-крестная, золотая рыбка, девочка-мечта. И свет льется, льется. Прямо в душу.
Внутри будто прошлое сдирали со стен, освобождая место.
– Нет, – сказал он и усмехнулся.
– …что?
– Нет никаких если, и нас давно нет. Прости, Сиенна, но я с детства не люблю драмы. У меня на это не хватает времени. И ты своё не трать впустую, жизнь одна.
Он поцеловал ее в лоб и оставил одну. Первые шаги сделал спокойно, а затем быстрее, быстрее – бегом. Туда, к девочке, которая ждала от него всего одного слова, а он не мог выговорить. Оранжевый–красный. ДА.
Крис пронесся мимо Ника и Клаудии, которые разговаривали в холле; они спросили о чем-то, но плевать. Он взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и увидел Уитни. Злая, как дракон, она катила чемодан к лифту.
– Вернись в номер, – попросил он, запыхавшийся, но куда там. Уитни нажала круглую металлическую кнопку вызова лифта и сложила руки на груди, глядя перед собой. Точеный профиль, нос вздернут в знак сопротивления...
Ясно. Придется соблазнять.
Крис достал из кармана черно-красную бандану, обмотал вокруг запястья, чтобы не потерялась, а затем снял галстук-бабочку, пиджак, бросил одежду на чемодан… вытащил полы белой рубашки из-под пояса брюк и принялся расстегивать пуговицы.
Уитни медленно повернула голову, в шоке глядя на него. Двери лифта открылись, никого внутри не оказалось, но золотая рыбка не шелохнулась. Режим заморозки включился. То, что надо. Крис ухмыльнулся и подкатал рукава рубашки к локтям; подошел к Уитни, вдохнул сладко-горький аромат ее волос, и так хорошо стало. Будто домой вернулся из адовой поездки. Он осторожно тронул ее подбородок, приподнимая. В солнечном взгляде полыхала жгучая ревность.
– Ты с кем-то драться собрался? – чопорно спросила Уитни, и он вскинул бровь.
– Подбирай выражения, Майлз. Не с кем-то, а с тобой, и не драться, а… хмм… какое же действие зарифмовать, чтобы без пошлости?.. Обниматься? – Он провел пальцем вдоль ее шеи и поправил цепочку. – Как тебе гольф, кстати? Понравился урок от Шона? Голову даю на отсечение, что этот славный мальчик и есть наш недопоэт. Столько приторности… проел тебя глазами.
Уитни сморгнула наваждение и распрямила спину.
– Отвали! – процедила она, отбросив его руку; взбешенная, шагнула в лифт и вмазала по кнопке на панели. Крис встал в дверях и начал мирные переговоры: