Крис тихо застонал, и нутро расплавилось, как песок после удара молнии. Значит, сердце превратилось в стеклянное. Хрупкое. И так не хочется разбить его. Но любить хочется сильнее.
Сильные руки подхватили ее, снимая со стола, и спустя пару ударов сердца под спиной зашуршал прохладный шелк кровати. Уитни с трудом облизала зацелованные губы, наблюдая за Крисом из-под тяжелых ресниц. Сосредоточенный, серьезный, он снял с себя рубашку, а затем запустил ладони под край ее серебристого платья и медленно стянул вверх по бедрам. Его движения были пропитаны азартом. Он словно подарок разворачивал.
Уитни прогнулась в спине, помогая Крису раздеть себя. Под платьем не было бюстгальтера, свежий ветер из приоткрытого окна холодил кожу, и соски тут же заныли. А может, это из-за Паркера: в его карих глазах отразилось нечто раскаленное, тягучее. Уитни тут же ощутила на языке привкус горького шоколада; каждый раз его ощущала, когда на нее смотрел Крис. Это был вкус его взгляда, наверное.
– Ты дрожишь, – заметил он и поднялся с кровати. Уитни колотило, она плохо соображала, поэтому не сразу поняла, что он делает. А Крис принес и надел на нее свой пиджак, собрал ее волосы на затылке в высокий хвост и обвязал банданой.
– Потрясающе, – вынес он вердикт и лизнул родинку в уголке ее рта. Его губы спустились вдоль шеи, оставляя жгучий след, руки легли на талию, и он легко толкнул Уитни, заставляя лечь на спину. Она послушно отклонилась назад, съедая Паркера глазами: его широкие плечи, линии шрамов на теле, четкий рельеф пресса.
Мужские пальцы легким касанием прошлись вдоль бедер, ладонь легла между ног, поглаживая через кружево белья. Крис поддел тонкую ткань указательным пальцем и натянул, задевая чувствительные складки. Уитни изнывала от желания, и Крис не мог не ощущать этого, но он все равно спросил:
– На сколько процентов ты готова?
– На все сто. – Во рту сразу пересохло, сквозь шум в ушах пробился звук расстегнутой ширинки. Уитни закусила губу, наблюдая за тем, как Паркер раздевается, обводит большим пальцем ареолу ее соска, достает из внутреннего кармана пиджака презерватив, раскатывает по всей длине… Уитни задержала дыхание, считая гулкие удары сердца. Один, два, три… Не то чтобы она была из пугливых, но внушительное достоинство Паркера вгоняло ее в транс.
…четыре, пять…
Крис до мурашек неторопливо спустил белье по ее ногам, согнул их в коленях, широко разводя, и лег сверху, глядя Уитни в глаза, согревая взглядом.
– Никогда бы не подумала, что это будешь ты, – зачем-то сказала она. Паркер запечатлел мимолетную улыбку в уголке ее рта и прошептал:
– Я тоже, учитывая, как сильно ты не любишь горький шоколад. – Он тронул губами ее подбородок и осторожно, но твердо погрузился в нее.
…сейчас, вот сейчас…
Она зажмурилась в ожидании адской пытки, но боли не было, только слабое жжение вспыхнуло и почти сразу утихло под напором более яркого, нового ощущения.
– Дыши.
– О господи!
– Уитни, ты не дышишь.
Она всхлипнула, втянув воздух, просто потому что жить хотелось, и медленно выдохнула, позволяя Крису проникнуть глубже. Мысли поплыли, подсознание стало подкидывать пестрые видения. О том, как стащила его запонки когда-то. Ударила по лицу, не разобравшись. Назвала тираном. В той, прошлой, детской жизни, когда не понимала разницу между занудой и ответственным парнем.
…какие заботливые у него руки…
Уитни перестала осязать пространство, ее захватила распирающая, невыносимая пульсация, болезненно-сладкая, присыпанная горьким шоколадом. Казалось, время остановилось, и нет ничего, только он – в ней. Долго, мучительно долго, и душно, как в сауне.
– Не могу больше, не могу, умру сейчас, – прорыдала она.
Глубокий мужской голос влился электролитом в вены; каждое слово – как удар по нервам:
– Всё. Уже всё, чувствуешь? Я полностью в тебе.
У нее глаза расширились от недоверия, а Паркер приподнял ее под бедра и плавно вошел до упора, вырвав из нее гортанный стон. И еще раз, и еще, пока Уитни не начала захлебываться душащим жаром.