Потому что – кажется – все произойдет по-настоящему. Она действительно собралась замуж за Принца Паркера.
И что теперь будет? Что случится осенью? Крис не любил Эдинбург, а она без этого города не представляла жизни. Неужели придется уехать отсюда? Очень жаль, если так.
Уитни сложила руки на груди и нахмурилась, глядя на пенку остывающего кофе.
Ох уж эта взрослая жизнь с ее заморочками. Все чашки и стекла в мире перебьешь, пока разберешься.
Крис
Пабло Росси слыл толковым переговорщиком. Семья Росси промывала солидный кусок южно-европейского финансового рынка в мутных водах мирового капитала. Пабло был эдаким чистильщиком, трудящимся в поте лица на благо старого европейского бизнеса. Крис планировал вклиниться в эту часть сети в ближайший год, поэтому добился встречи с Пабло, чтобы узнать цену входного билета. Но не судьба. В прошлую среду перегруженное сердце Пабло не выдержало и остановилось.
Уитни в тот же день провалилась в стеклянный куб. Дурная фаза луны, не иначе.
Крис отложил документы на офисный стол в полуразобранном кабинете будущего центра Паркеров и вопросительно посмотрел на вошедшего Тана. Тот осторожно переступил битый бетон в полу и покачал головой. Панорамное окно в кабинете было треснувшим, потолки обшарпаны. Ремонт в будущем центре шел полным ходом, но пока что самыми отполированными в здании были черные волосы Тана, собранные в хвост.
– Похороны в 16:00, – сообщил тот хмуро.
– Тебя тоже впустят?
– Да.
– Хорошо. Уже известно, кто займет место Пабло?
Тан опустился на край старого стула и вытянул ноги, извещая:
– Его дочь.
– Старшая? Я с ней знаком. Она мне показалась адекватной когда-то.
Но Тануки разочаровал:
– Нет. Младшая, Франческа.
– Она сговорчивая?
– Маловероятно. Ее называют Саломея. Двадцать шесть лет всего, но жестокая, не дай бог. Объявила, что замаринует в формалине головы всех, кто отныне посмеет сделать ей предложение руки и сердца. К ней полчища поклонников в двери ломятся всю неделю. Что не удивительно.
Крис обвел взглядом столешницу, на которой кроме документов и пыли ничего не было, и скептически вскинул бровь.
– Думаешь, стоит к ней соваться, когда она в кровожадном настроении?
– Не помешало бы. Пабло был готов с тобой говорить, но формалиновая принцесса может оказаться непредсказуемой. Хорошо бы познакомиться с ней сейчас, до отъезда, пока твой билет кто-нибудь более верткий не перехватил.
Крис согласно кивнул и посмотрел на часы.
– Ладно. Поехали познакомимся с Саломеей.
– Уверен, она оценит твой итальянский акцент и скорбный вид.
Крис поправил запонку в манжете и тактично промолчал. С акцентом-то у него все в порядке, а вот скорбный вид не получался сегодня. Настроение было… уитне-майлзовское. Поэтому всю дорогу до часовни он строчил смс-ки невесте. Пальцы стер, пока добрались до места на окраине города.
«Что тебе привезти из Милана?»
В ответ Уитни прислала очередное крышесносное селфи: крупный план, обнаженная грудь до уровня сосков, а над грудью – надпись красками.
Серый–оттенок зеленого дайкири–фиолетовый–бежевый.
Т-Е-Б-Я.
Крис спрятал лицо в ладонях и взвыл, потому что надо было как-то дожить до среды, а оно не жилось. Тянуло домой, на «Парковку для Паркера», и чтобы Уитни лежала под боком.
М-да. Такими темпами с Саломеей некому будет разговаривать: от робота-принца только запчасти останутся.
«Классные краски», – ответил он.
«Они съедобные».
Ох, Майлз. Дай только добраться до тебя.
Крис улыбался, как дурак, когда вошел в старую каменную часовню.
– Прекрати, – шикнул Тан.
– Что?
– Не скалься. Мы на похоронах.
Крис до боли укусил щеку изнутри, чтобы прогнать хорошее настроение, и наткнулся на острый взгляд миниатюрной брюнетки. Одетая в черный брючный костюм мужского покроя, она стояла рядом с плачущей женщиной лет пятидесяти; вокруг них «незаметно» толпилась охрана.