Надо же.
А синяя на вкус, как слово «вау».
Уитни
К утру комната пропахла сексом, словно бордель, и не верилось, что здесь приличные люди живут, свитера вяжут, о светлом мечтают. На столе не стояла лампа в виде платья, на полу валялись вещи.
– Ой, нееет. Нам ведь в Паркер-лодж вечером ехать. – Уитни поджала саднящие губы, уткнулась лицом в мужское плечо и притворилась овощем. Крис обнял ее одной рукой и дотянулся до своего телефона на подоконнике. Набрал номер матери, прохрипел в трубку:
– Доброе утро, – и закашлял. – Нет-нет, все в порядке. Простудился в самолете. Или грипп подхватил в Милане, не знаю, не важно. Звоню уточнить, что планируется на ужин.
До Уитни донеслись громкие возражения и божественно-медовое:
– …ты всерьез хочешь приехать, будучи больным?!
– Но…
– Встретимся в понедельник, а до тех пор не появляйся на работе, если у тебя есть хоть малейшее понимание слова «ответственность».
Крис вяло попрощался и наградил Уитни широкой улыбкой.
– Гениально! – восхитилась она и с воинственным кличем скатилась с кровати, кутаясь в скомканную простыню. Тело приятно ныло, как после десятичасовой тренировки по танцам, но движение – это жизнь, жаловаться Уитни не собиралась. Она быстро привела себя в порядок в ванной, надела короткий топ, самые откровенные шорты, какие нашла в гардеробе, и отправилась на кухню.
Аромат кофе, тертый шоколад, птицы поют за окном. Красота.
– Хочешь яичницу с тыквенным смузи на завтрак? – разлилась она трелью, когда услышала шаги. Крис обнял ее со спины, наблюдая, как на густую пенку падает шоколадная стружка, и пробормотал:
– Я скоро стану оранжевым от такого количества тыквы в моем рационе.
– Брокколи? Шпинат? Морковь?
– Нет. Я обычно не завтракаю.
– Серьезно?! – поразилась Уитни, оборачиваясь к полуголому принцу, одетому лишь в черные спортивные штаны. – А со мной ты зачем завтракал?
– За компанию.
– Вот так новости. Ну-у-у, а кофе ты хотя бы любишь?
– Да, но лучше чай.
– Какой? – с подозрением уточнила она.
– Зеленый.
– Но у меня ведь только черный есть!
– Я в курсе, – усмехнулся он. – Хотя ты и черный куда-то спрятала.
– А он… он закончился. – Уитни изумленно воззрилась на этого невыносимого молчуна: – Ты почему мне ничего не сказал за столько дней?
– Да я как-то… – Он пожал плечами, не закончив фразу, но она повисла в воздухе призрачной надписью: как-то не привык просить об элементарной заботе. Уитни аж передернуло от мировой несправедливости.
– Я за продуктами к обеду схожу.
– Можем вместе съездить.
– Конечно, давай. – Осознание того, что Паркер собирается заниматься с ней будничными вещами и, кажется, рад этому, привело в неописуемый восторг.
Уитни расставила чашки на столе: одну с кофе, вторую – с фильтрованной водой, обогащенной благими пожеланиями, – и достала из шкафа блестящий пакет с конфетами-шипучками.
– Проверим, у кого нервы крепче? – предложила она с энтузиазмом, а когда Крис заинтригованно кивнул, перебросила ногу через его бедра, усаживаясь к нему на колени, и достала небольшую плоскую конфету. – Нужно дождаться, пока она растает. Кто первый рассмеется, тот и проиграл.
Она устроилась поудобнее и с самым серьезным видом положила шипучку себе на язык. Крис наградил ее долгим взглядом, а затем невозмутимо обнял ее лицо ладонями и накрыл ее язык своим.
Птицы пели, шипучка шипела, язык щипало, а Уитни с трудом сдерживала нервный смешок, поражаясь: ничего себе выдержка у Паркера! Железный человек. Она тихо рассмеялась, слизывая онемевшим от кислоты языком остатки конфеты, и объявила:
– Всё, всё. Ты официально самый огнеупорный в нашей паре!
Вместо ответа Крис наградил ее тяжелым взглядом. В карих глазах – то ли агония, то ли огонь. А Уитни продолжала: