– Все вон, – ледяным тоном отрезала она, а Крис сосредоточил взгляд на Тануки:
– Ты в своем уме? Зачем ты ее впустил?
– Ах, вот оно что! – прошипела Уитни. – Меня еще и пускать нельзя было, да? Какая прелесть.
Крис вскипел.
– Угомонись, не позорься. Подожди меня в баре. Я скоро приду.
Он подал знак Тану, и тот сопроводил осатаневшую Майлз подальше от взрослых людей. Крис надавил на глаза пальцами и шумно выдохнул. А Франческа ехидно протянула:
– Теперь понятно. Ты собрался стать тряпкой для малолетки. Отвратительно. Не люблю покорных мужчин.
Кто бы сомневался. Еще одна любительница драмы и надрыва. Нужно, чтобы токсин, формалин, душа в клочья и кровоподтеки на сердце.
– Вот и славно, значит, сосредоточимся на работе, – отчеканил он.
– Боюсь, мои дела с тобой закончены, Паркер. Я не готова работать с подкаблучником, тем более когда этот каблук не мой. Прости, но ты упустил свой шанс. Я выберу кого-то поумнее. – Франческа поправила растрепанные волосы и молча вышла из кабинета.
Крис понурил голову.
– Проклятье, – зло выдохнул он, готовый придушить Уитни. Но сначала, конечно же, себя.
Спустя полчаса он сел рядом с Майлз в баре, выбил сигарету из пачки и закурил. Он курил и ждал. Затем заказал виски, но так и не выпил, хотя хотелось быстро захмелеть на голодный желудок и перестать думать. Мысли изводили. Призрак осени маячил перед глазами.
Уитни молчала, потягивая ананасовый коктейль.
– Прости, – наконец произнесла она.
– За что?
– Прости, что не сдержалась.
– А еще за что?
– За то, что выставила тебя идиотом.
– А еще? – сухо уточнил он.
Она замешкалась.
– За то, что мне и в голову не пришло тебе поверить. Да и как можно? Я все жду, когда ты исчезнешь, потому что ну не бывает так, Паркер! – Она повернулась к нему, зареванная, и хлопнула ладонью по стойке. – Не бывает! Чтобы встретились, полюбили, поженились через месяц и жили долго и счастливо. Я все время жду подвоха. – Уитни сгребла пальцами воротник его рубашки, расстегнутой на верхние пуговицы, и надрывно прошептала: – Где подвох? Скажи мне, где он???
У него ком в горле встал. Он сжал в кулаки ткань ее жакета, мятного, как одеяло на их кровати, и признался, вымучил слова, которые раздирали горло:
– Я уеду осенью.
– Да, мы вместе уедем.
– Нет, я уеду. Один. Тебе нечего там делать в первый год, пока я буду разбираться в местном болоте. У меня не останется на тебя времени, Майлз. Ты будешь проводить дни в одиночестве, оторванная от дома, от семьи, от друзей. Зачем оно тебе?
Все краски сошли с лица Уитни, только серая осталась, как в слове «нет».
Крис именно этого и боялся с самого начала. Боялся реальности. Не хотел окунать в нее Уитни. Но он тем не менее продолжил:
– На второй год, пожалуй, сможешь прилететь, но придется ездить по городу с охраной, никаких прогулок пешком. Мы теперь взрослые, Майлз, всё серьезно. Любовными записками вопросы на поле для регби больше не решаются. Они решаются силой и деньгами.
– Когда ты собирался мне рассказать? – севшим голосом спросила она, выпуская его рубашку и отстраняясь. Сразу холодно стало без ее рук.
– После того, как моя мать подпишет документы, – не стал он врать, и Уитни поморщилась, как от боли.
– Хм… Понятно. – Она поднялась, забрала пластиковую сумочку со стойки и неровным шагом направилась к выходу. Крис уперся локтями в гладкое дерево и запустил пятерню в волосы.
– Черт.
Нестерпимо хотелось пойти за ней, но он не шелохнулся. Достал очередную сигарету из пачки и заказал кока-колы. Первый раз в жизни он не знал, что делать. Есть цель, и есть девушка. Как выбрать между ними? Как это вообще возможно?
Домой Крис вернулся за пять минут до полуночи. Он так и не придумал идеального плана, потому что его не существовало. Единственный вариант – летать из Милана в Эдинбург два раза в месяц, чтобы увидеться с Уитни. Можно пересекаться где-нибудь во Франции или в Германии. Выдержать подобный график нелегко, но…