Ее руки дрогнули, она замерла на секунду, опаляя его горящим взглядом, затравленным, полным слез и обиды. Уитни тяжело сглотнула, стащила реликвию Паркеров и швырнула ему в грудь.
– Проваливай, – выдохнула она.
Был бы мистиком, поверил бы, что кольцо проклято. Оно всегда возвращалось к нему от невест.
Крис не мог ответить ей. Открыл бы рот – и пожалел. Уничтожил бы все хорошее, что было между ними, даже пепла не осталось бы. Крис умел быть жестоким, но он и представить не мог, что может быть жестоким с ней. Поэтому он промолчал. Только спросил онемевшими губами, указав на чашку с вином:
– Это китайский фарфор, да? Из именного набора?
Он задумчиво нахмурился, стиснув зубы, взял чашку, погладил большим пальцем узор синего цвета – оттенка Кляйна, как в слове «вау» – и метнул в стену, оставляя только пыль от гребанной надежды. Забрал чемоданы, сел в машину и с показным спокойствием завел двигатель, хотя внутри происходило землетрясение, девять баллов по шкале Рихтера.
Он знал, что тоже завтра пожалеет, и тоже себе не простит. Но Майлз хоть и переборщила с ядом, в одном была права. Он, как и она, три дня еле выдержал на расстоянии. Какой к черту год?
Глава 25
Уитни
– Крис, я не представляю, что на меня нашло. Плитой неадекватности придавило, когда ты сказал, что нам придется расстаться. Ты был не прав, что утаил от меня настолько важную информацию, это эгоистично с твоей стороны. Но я тоже была не права, что выставила тебя в полночь из дома. Это самосаботаж, понимаешь? Я решила бросить тебя до того, как ты бросишь меня. Я ведь тоже о будущем боялась говорить, не знала, какие слова подобрать, потому что... я же правда не хочу уезжать из Эдинбурга, поэтому оттягивала момент, когда придется обсуждать это всё. Я трусиха. И нет, я не считаю, что ты нарцисс. Прости меня, прости, прости. Как ты? Где ты спал? Альберта, кстати, все еще в твоей квартире живет, или ее уже эвакуировали? Позвони мне, пожалуйста, я переживаю.
Голосовая почта улетела к Паркеру, а Уитни посыпала голову пеплом и стукнулась лбом о столешницу.
Господи, зачем ты наградил меня способностью раздувать из мухи слона на пьяную голову?
Крис ведь миллион раз говорил, что уедет осенью. Повторял и повторял. А она отказывалась слышать. Хоть бы раз спросила о деталях. Тоже ведь боялась. Не хотела рушить идиллию, чувствовала, что этот чертов подвох все-таки существует.
Голова кружилась с похмелья, но Уитни не ложилась в кровать. Опасалась уснуть и пропустить звонок от Криса.
Разбитая чашка все еще лежала у стены на кухне. Вдребезги – с такой силой запустил. И не хватало смелости поднять осколки, сразу слезы к горлу подкатывали.
Прошло полчаса. Ответа не было. Она снова набрала знакомый номер и после нескольких гудков ответила на призыв оставить сообщение:
– Ты был не прав. Я была не права. Но это же не конец света, ты сам уверял, что это не конец света! – Голос задрожал и сорвался. Уитни отложила телефон и закуталась в халат. Время – 11:20. Воскресенье. Они с Крисом собирались к его матери поехать.
Точно! Леди Фаберже ждет их к обеду!
Экран засветился входящим звонком, даря надежду, но увы.
– Привет, солнце, я звоню от имени Криса, – виновато поздоровалась Олсен. – Он просил передать, чтобы ты не волновалась больше ни о чем. Он сегодня скажет матери, что вы порвали. Тебе не нужно приезжать в Паркер-лодж. Спасибо тебе за всё. – Раздался вздох сожаления. – Прости, что втянула тебя в это. Иногда тупые идеи с расстояния кажутся гениальными… Мне жаль, что у вас не сложилось.
Уитни не могла вдохнуть. У нее будто банка краски поперек горла встала.
– Мгм, – промычала она. – Все нормально. Я не могу сейчас говорить, позже созвонимся.
Она отбросила телефон и вперилась пустым взглядом в окно. Минуты две смотрела, осмысливая услышанное. А потом побежала собираться в Паркер-лодж.
Крис
В кабинете стояла удушливая атмосфера токсичности, которую он с детства не переносил. В этой обитой зеленым шелком комнате его отчитывали, заставляли извиняться без вины. Он только в тринадцать лет осознал, что матери все равно, виноват он или нет. Она злится не из-за того, что не разобралась в ситуации. Просто для нее он не человек, а ресурс для подпитки тщеславия. Он виноват по умолчанию, и худшее, что можно сделать – пытаться доказать правоту.