– Да. Ты сам завел разговор о Сиенне, и я поддерживаю твое решение возобновить с ней отношения. Семейство Голдман станет нашим главным партнером вместо Андерсонов. Меня это устраивает.
Уффф! Ну, слава богу, а то он переживал. Главное, чтобы Нэнси Паркер была устроена, а там хоть трава на расти.
Крис повел плечом, показывая, насколько ему все равно, и сказал:
– Договорились.
Потому что – а почему бы нет? Если лететь, то к солнцу. А если падать, то так, чтобы разбиться.
Уитни
– Увы, дорогая, вы с ним разминулись, – обняла ее Нэнси, целуя в щеку.
Внутри все упало.
– Он разве не остался на обед?
– Нет, он торопился.
Крис не отвечал на ее звонки, и Уитни понятия не имела, где его искать.
– Мы с ним поссорились. Он не упоминал об этом? – прощупала она почву, но леди Фаберже лишь удивленно пожала плечами, затянутыми в шелковую блузку кирпичного оттенка. От нее исходил тонкий аромат роз и слез. Терпкая сладость, соль, тирания. Прекрасно подходит ей.
– Крис был слегка рассеянным, но о тебе не говорил. – Нэнси взяла ее под руку и проводила к выходу. – Уверена, в вашей размолвке виноват именно он. Мой мальчик иногда импульсивен, это у него от отца. Слабость характера. Ты уж не будь к нему слишком строгой.
Уитни стиснула зубы, чтобы не вступиться за Паркера.
– Я постараюсь, – процедила она и вызвала такси. Сегодня пешком почему-то не получалось.
Найти Криса не удалось. Никто не знал, куда он подевался. И только вечером, когда Уитни сидела дома и вязала свитер для Паркера – ему ведь холодно будет в Италии зимой – раздался звонок. Олсен.
– Ну что? Где он? – взволнованно спросила Уитни и услышала:
– В Лондон улетел. Срочные дела.
Уитни тяжело сглотнула, теребя золотую цепочку на щиколотке.
– И надолго?
– Сказал, к венчанию в соборе Святого Катберта вернется, если ты все еще готова выполнить ваш договор. Если нет, то можешь отказаться, он придумает что-нибудь.
– Я готова! – выпалила Уитни, слезы снова навернулись. Она уткнулась лицом в колени, на которых лежали мягкие нитки, и взмолилась: – Олсен, я не знаю, что делать. Я очень сильно его ранила, слышала бы ты, что я ему наговорила…
Та сочувственно вздохнула.
– Детка, сейчас с ним общаться бесполезно. Он включил Железного Паркера, режим самозащиты от душевной боли. В таком состоянии ты в него как в стену биться будешь.
Уитни повержено прикрыла глаза, проклиная вчерашнюю несдержанность, себя проклиная. Вроде не девочка, но еще не взрослая. Нашла любовь, а удержать не получается. Один бездумный жест – и звон чужого сердца до сих пор в ушах стоит.
Хотя, почему один жест? Сколько раз она несправедливо поступала с Крисом, грубо, еще с тех пор, как ей было десять, а ему – тринадцать. Она ошибалась, он прощал, она ошибалась, он прощал. И вдруг – всё. Они больше не дети. И он больше не простит.
Уитни посмотрела на нитки кофейного цвета и словно ото сна очнулась. Наверно, так ощущается оно, прозрение. Кристально-чистая, прохладная волна захлестнула, отрезвляя, смывая последние иллюзии ранней юности вместе со страхом быть отвергнутой, недопонятой, неправильной. А на их место коралловым цветом пришла такая штука… как же она называется? Ах да, ответственность. И еще фиолетовым оттенком по контуру – бережность. Не только по отношению к своему сердцу, но и к чужому, которое доверили, вручили – на, бери.
План в голове созрел мгновенно. Уитни перевернула песочные часы на каминной полке, отправилась на кухню и собрала чашку у стены – всё до последней крупицы. Потому что не бывает так, чтобы надежда рухнула безвозвратно. И не бывает так, чтобы большое сердце – пусть даже кратно битое – разучилось прощать.
Крис
Время плохо справлялось с обязанностями и не исцеляло; видно, у этого лекарства вышел срок годности. В нутро будто болт вкрутили и оставили. Крису казалось, что он руку пытается себе отпилить, но если не сделать этого прямо сейчас, то начнется гангрена. Поэтому терпел и пилил, четвертый день пошел.
Он заблокировал Уитни везде, где только можно, но собственные сны контролировать не умел. Он плохо спал, еще хуже ел. Любимая еда напоминала о Майлз, она ведь все перепробовать успела. Ароматы, цвета, смех людей – окружающий мир выбивал из состояния стабильности, как магнитная буря.