«Ты правда позволишь ей сделать это?!» – высветилось новое сообщение от Олсен, и он задумался, не слишком ли грубо получится, если он и родную сестру кинет в блок?
«Что – это?»
Олсен тут же набросала скринов, и Крис заставил себя прочитать пост Уитни в инстаграме:
«Как превратить драму в произведение искусства? Правильно. Берешь чашку, разбитую во время ссоры, а также пепельно-голубую розу, старинные запонки шестого лорда Паркера, украденные повторно, заливаешь это добро качественным термопластиком – и вуаля. Раритетная сумочка готова. Итак, вашему вниманию представляю уникальный клатч. История одной любви. Стартовая цена – £10».
Крис недоверчиво вгляделся в картинку: Уитни выставила на аукцион клатч в виде сердца. Будто целая жизнь в куске льда застыла.
Вот же наглая! Ни стыда ни совести у девчонки. Готова их жизнь продать с молотка, еще и недели не прошло после расставания.
Да и бог с ней.
Крис поднял воротник ветровки, выходя из отеля: гроза намечалась в столице – и быстро напечатал, стирая пальцами первые капли дождя с экрана:
«Всегда ненавидел эти запонки».
«Она ведь для тебя старается. Ты бы хоть поговорил с ней».
«Ни к чему».
Стоит поговорить – и броня треснет. Она уже трещала, но есть вещи, которые нельзя прощать. Один раз простишь – и, считай, приговор себе подписал. Майлз поймет, что он примет от нее любую дичь, и обнаглеет окончательно. Это как если бы он дал ей разрешение себя топтать. Он уже Сиенну простил когда-то, дал второй шанс.
Благодарю, но – нет. Надо продержаться еще немного, и голова перестанет болеть. Мир перестанет пахнуть, как Уитни. Сны перестанут быть цветными.
Он иронично изогнул бровь, заталкивая тоску поглубже, и написал:
«Впрочем, она человек музыкальный, скинь ей песню от меня».
...как же этого парня зовут, на встрече в Сохо услышал…
Крис перебрал в голове мужские имена, но всплывали только те, что были в списке потенциальных недопоэтов. Ник Догерти, Шон Макконахи, Чейз Локхарт…
Вспомнил. «Джейсон Деруло. If I’m lucky».
До встречи в загробном мире,
После смерти, на кладбище.
В этой жизни у нас не сложилось,
Но, может быть, в следующей…
Он будто вживую услышал отборную ругань Олсен. Три точки ходили в мессенджере бешеной волной, пока она строчила:
«Издеваешься?! Чувство юмора вдруг обострилось? Она ведь раскаивается!»
«Я тоже. Мне жаль, правда».
И розу жалко. Запонки пусть продает, а розу не стоило. Ничего святого для человека нет, что ли?
«Ты не вернешься?»
Ему надоело печатать, и он нажал на значок микрофона, записывая ответ; голос звучал, будто чужой, язвительный, слегка охрипший:
– Нет. Я увижусь с ней в соборе Святого Катберта 19 августа, как она и просила. Я ведь послушный мальчик, мне два раза повторять не надо. Пусть захватит мою куклу вуду, если ей полегчает.
Олсен не отвечала минут пять, а затем прислала голосовое сообщение:
«Ты всегда помогал мне и Мелани. Тащил на себе груз удушливой родительской опеки, чтобы у нас с Мел было больше свободы. Ты был готов защитить других, искал справедливости. А где справедливость для тебя самого, Крис? Ты как сапожник без сапог. Сейчас ты не прав. Ты несправедлив и к ней, и к себе, братишка, и скоро об этом пожалеешь».
Он до боли закусил щеку изнутри, стараясь не поддаться эмоциям.
Рядом с отелем остановился черный «лексус». Стекло опустилось, и Крис встретился взглядом с Тануки.
Пожалеет ли он?..
– Возможно. Но по-другому я не могу сейчас, – ответил он сестре. Спрятал телефон в карман и сел в машину.
Пусть Уитни продает их историю кому угодно, ему было некогда играть в детские игры. Крису предстояло провести работу над ошибками и заполучить заветный билет от Саломеи, которая с момента той дикой сцены в клубе не выходила на связь.