Наполненный силой и облачённый властью голос звучал под наваждением холодного будто космос взгляда. Ран Дарий Альрон смотрел вдаль, а меня неотрывно преследовало ощущение, что его глаза вот-вот соскользнут с невидимой точки и он посмотрит именно на меня. Как если бы всё это время он обращался только ко мне одной.
Я попыталась стряхнуть странную иллюзию и, не поворачивая головы, бросила вороватый взгляд вокруг. Так и есть, Синие, те из них, кого я могла разглядеть, замерли, словно припечатанные невидимым полем. Их лица - суровые и напряжённые - внимали каждому слову, срывавшемуся с губ капитана. Недвижимые, они словно замерли изнывающими от голода хищниками, ловя любой обрывок живительной плоти, брошенной альфой.
Ран Дарий Альрон продолжал говорить о прошлом. О тех ужасных событиях, которые довелось пережить их предкам.
- Только благодаря выдающемуся мужеству и храбрости, позволившим им бороться за каждый вздох на просторах чужого тогда для Ратенмара космоса, мы стоим все вместе в этот круг.
Очередная тяжелая пауза позволила опуститься новой порции ответственности на плечи присутствующим. В глазах некоторых дрожали слёзы.
Капитан оказался не только выдающимся Проводящим, но и талантливым психокоректором, - объясняла я себе ту неумолимую тяжесть общей судьбы, липшей к сердцу не только ратенмарцев, но и моему собственному.
Эти слова или, может быть, этот лишающий силы воли голос будто имел невероятную власть, заставляющую верить в то, что говорил капитан. И несмотря на то, что только я была в белом и прекрасно понимала, что между мной и ими пропасть, я никак не могла прекратить прислушиваться к словам всё жёстче врезавшимся в грудь. Словам о неописуемом ужасе жизни, о тяготах и лишениях, о смерти и вере, о надежде и жестокой борьбе... Словно всё это было частью и моего существования.
Разве не было?
Слова предназначались для чужих ушей. Всё, что говорилось, говорилось для других. Для тех, кому принадлежал ран Дарий Альрон. Почему же я так остро ощущала жало меж рёбер?
Моя история - история моего народа - была той же самой. Просто я и они - Тейана и Ратенмар - застыли на разных витках той же самой спирали.
Ратенмар пережил всё то же, что и родной мне дом, но гораздо раньше. Когда друг против друга встали Ратенмар и Тандер.
Ждёт ли Тейану чёрное будущее космоса? Уцелеем ли мы, как когда-то чудом уцелели ратенмарцы? Построим ли новый мир, уничтожая по пути новые, все те, до которых сумеем добраться, переполненные ненавистью и жаждой мщения?
Мне стало невыразимо больно. Больно потому, что я впервые потеряла чёткую грань, о которой так ярко напоминали цвета - чёрный, синий, белый.
Сейчас это были просто цвета. Просто ничего не значащие краски. А там, под костюмами, мы все были одинаковыми.
Жало прошибло сердце, впилось в душу. Немая, дикая, заключённая в безмолвие злость взмылась из глубины.
Да как я смею порочить память предков крамольными мыслями? Как я только посмела сравнить этих животных, кровавых убийц, зверей, с людьми, заслуживающими памяти и почёта?
Бессильная и обозлённая на саму себя, на собственную слабость, я стояла глубоко и часто дыша, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Слёзы гнева и ярости. Я ненавидела себя за то, что посмела разглядеть в ратенмарцах людей, пусть даже на один-единственный кун.
На моё плечо опустилась рука, заставляя меня повернуться.
Взгляд Кэртиса был полон боли и сожаления.
Я знала, что в этот самый миг он думает, что я, как и другие его собратья, переживаю уты сопричастности общей судьбе Ратенмара. Верит в это - и жестоко заблуждается, потому что сейчас я ненавижу. Ненавижу остро, отчаянно. Ненавижу и не могу издать ни звука, видя простое лицо Синего, решившего положить жизнь на благо своего народа.
Я была уверена, что Кэртис бы погиб в первом же бою с врагом, с благоговейным рвением отдавая жизнь за свой народ. Он с лёгкостью сделал бы то, на что у меня до сих пор не хватило сил. Он не стал бы стоять вот так, окружённый врагами и терпеть. Слушать. Внимать. Позволять себе жалость к тем, кто истребил всех его близких.
Мне было нестерпимо больно. Я больше не могла дышать. Он обнял меня, прижал к себе и позволил рычать свои злобные рыдания, полные ненависти к ратенмарцам... и себе самой.
Не знаю, в какой момент я поняла, что всё вокруг гудит от стройного гула голосов. И Кэртис тихо напевает незнакомые мне слова, чуть покачиваясь и будто баюкая меня на груди:
Я иду, я пройду, я не убоюсь,
Не сверну, не сойду, я не тороплюсь,
Я пою, я скорблю, я с тобой молюсь,
Не один никогда, я не убоюсь.
Снова и снова эти слова звучали в моей голове. Строчки затихали и начинались снова. Снова и снова, казалось, им не было конца.
На меня навалилось оцепенение. Слёзы высохли. Внутри не осталось ничего. Ничего важного.
- Ты как? - Кэртис отстранился от меня, пытаясь заглянуть в глаза. - Ох, Юна, прости, я совсем не подумал, какое впечатление это может произвести впервые. Мы с детства восхваляем предков и поём простые молитвы. Меня они тоже трогают до глубины души, но я не думал... я...
- Всё в порядке, не бери в голову, - произнесла я сухим бесцветным голосом.
- Ничего, Юна, подожди немного и мы это быстро исправим. Идём. - Синий взял меня за руку, но не так как раньше, он соединил мою ладонь со своей и, не торопя, повёл куда-то. - Держи, - он сунул мне в руку прозрачный стакан с белёсой мутной жидкостью, - выпей и тебе полегчает.
Я глубоко сомневалась, что это могло мне помочь, но беспрекословно поднесла край к губам и стала вливать в себя содержимое.
- Не торопись, а то голова закружится.
Мне было всё равно. Я не почувствовала ни вкуса, ни запаха, только синтетическое концентрированное тепло, согревшее горло на несколько кун. Кэртис говорил о чём-то, не прекращая. Я не слышала почти ничего, кроме обрывков предложений, не имеющих никакого смысла.
- Так, что Юна, ты согласна? - кажется, он спросил о чём-то и повторил вопрос уже несколько раз. Я бездумно кивнула, не интересуясь, что именно мне рассказывает Синий.
Затем мы шли куда-то. Сознание вернулось на миг, и я обнаружила себя на одной из тропинок Прогулочной. В глазах было темно или виной тому приглушённое освещение? Мы снова пили. Вернее, я думала, что пили вместе. На самом деле я едва отдавала себе отчёт, как раз за разом подношу жидкость к губам и делаю глоток.
Один за одним.
Голова слегка кружилась. Вокруг было шумно и людно. Кажется, все Синие перекочевали из Обеденной на верхнюю палубу.