— Что ты совсем уже с ума сошла.
— Так и есть. Ты сказал, что не хочешь говорить, так что…
Договорить не вышло — слова застряли в горле, когда его пальцы пробрались под кофту и замерли на разгорячённой коже моей талии. Беллами склонился ко мне снова совсем близко. От влажных поцелуев, которыми он стал чертить дорожку прочь от губ, внутри меня только сильнее разгоралось пламя. Я откинула голову назад, затылком упёрлась в стену. Зажмурилась, закусила губу, чтобы случайно не застонать, когда его дыхание защекотало шею. Обжигающее, оно превратилось в нежное касание губ. И ещё одно. И ещё. Удовольствие собиралось в пульсирующую тяжесть, разлившуюся по телу.
— Скажи, если хочешь, чтобы я прекратил, — Беллами прошептал это, оставив невесомый поцелуй прямо за ушком. — Скажи, потому что я сам не смогу. Ты сводишь меня с ума.
Сейчас мне точно стоило сказать ему остановиться, потому что руки скользили всё выше и выше. Пульс сбивался от его прикосновений, неторопливых, изучающих, аккуратных, почти невесомых. Я замерла, осознавая: ещё никто меня так не касался. Никогда. Всё это неправильно. Так нельзя. Но… но к чёрту все «нельзя». От сбивчивого хриплого шёпота, от его слов сбивалось дыхание, а в голове плыл мутный сладкий туман. Почти дрожали колени. Я знала, что Беллами никогда не сделал бы мне больно. Никогда бы не сделал ничего против воли. От очередного влажного поцелуя в шею всё тело затрепетало.
— Не молчи, — чуть отстранившись, он пытался рассмотреть что-то в моём мутном взгляде.
— Не знаю, я никогда не… — сбивчиво начала я и осеклась, смутившись.
— Это я понял, — он коснулся губами моей скулы, а потом — щеки. — Но ты же встречалась с девушкой, и вы…
— Нет, — перебила его я, смущаясь ещё сильнее. Несмотря на весь ужас ситуации и степень моей неловкости, сердце всё ещё билось как сумасшедшее совсем не от стеснения.
Неправильно истолковав моё волнение, Беллами отстранился, отступая на шаг. Поёжившись от внезапного холода, я ловила взглядом каждое его движение, не в силах отвернуться, а потом неотрывно смотрела в глаза. Я не хотела, чтобы он отпускал меня, но и как сказать об этом — тоже не знала.
— Если ты сейчас не прекратишь так на меня смотреть, то клянусь…
От этого тона по спине пробежали мурашки. С трудом сглотнув, я подошла к кровати и села на самый край. Вместо того, чтобы уйти, как и собирался, он застыл и сам не отрывал от меня взгляда.
— Ещё раз прости, — тихо сказала я. — Я была неправа. Ты больше не злишься?
У него вырвался усталый вздох.
— Допустим, извинения приняты. Что дальше?
— Я бы хотела, чтобы между нами всё стало как раньше.
— Это как? Снова будем играть в догонялки? Извини, но на это у меня сейчас маловато времени.
Прозвучало обидно, пусть и полностью заслуженно. Можно было бы уцепиться за свою гордость и продолжить молча страдать, но я больше не находила ни причин, ни сил для превозмогания собственных чувств.
— Нет, — возразила я. — Не хочу больше ни во что играть. Поэтому я здесь. Хочу как тогда вечером после праздника, помнишь? Забыть про всё. И больше не видеть кошмаров. Я так от них устала.
— Вот как, — Беллами удивлённо приподнял брови.
— Не уходи. Пожалуйста. Останься, — я уставилась на свои сцепленные ладони, не в силах произнести это, глядя ему в глаза.
Он подошёл ближе. Сел рядом. Вздохнув, лёг и уставился в потолок.
— Значит, больше не скажешь, что это ужас и кошмар? И даже не сбежишь?
Я почти кожей чувствовала, как испытующе он следил за моей реакцией. Но следить было не за чем. Я тоже забралась на постель, легла совсем рядом. Улыбнулась, наконец, отбросив все сомнения и стыд.
— Не скажу. И не сбегу. Это же твой дом, ты можешь спать где захочешь.
— Тогда я хочу здесь, — одним движением он притянул меня к себе.
Наши лица оказались совсем близко. Я, будто завороженная, рассматривала каждую деталь и думала, что никакая генная инженерия не справилась бы с созданием чего-то такого же прекрасного. Не идеального и шаблонного, а именно тёплого, живого, красивого таким образом, что в каждой особенности просматривался характер. Его руки снова нежно и невесомо скользили по линиям моего тела, будто пытаясь запомнить каждый дюйм. Я не шевелилась, привыкая к приятной дрожи от этих почти невинных касаний, которых раньше почему-то боялась, как огня. Они будоражили и успокаивали одновременно. От тепла и уюта стало клонить в сон, и я прикрыла глаза, полностью отдаваясь ощущениям.
Засыпая, я думала лишь об одном. Что не было на Земле больше такого места, где я хотела бы быть сильнее, чем прямо здесь прямо сейчас.
========== Глава 23. Беллами ==========
К сожалению, я открыл глаза с первыми же лучами взошедшего солнца. Всему виной была дурацкая привычка ценить каждый миг светового дня, которая въелась в мозг ещё в пустошах. Но я хотя бы успел поспать, а не просто придремал на пару часов в своём кабинете. Все последние недели я проводил именно так. С самых выборов покой мне даже не снился, потому что спать было некогда.
Кларк в бессознательном жесте ткнулась мне в шею и продолжала тихо сопеть, свернувшись во сне, будто испуганный котёнок. На мгновение коснувшись носом её макушки, я почувствовал едва заметные запахи гари, дыма и копоти, совсем несвойственные золотистым прядям её волос. Они остались здесь немым упрёком. Боги, как мы только могли допустить тот вчерашний кошмар? Небесных охраняли самые проверенные люди, которых я только смог найти. И всё равно случилось то, что случилось. Это бесило до дрожи в руках. Я знал, что достану виновника даже из-под земли. Не только потому что план обороны города оказался под угрозой срыва, а ещё и потому что мне надоело чувствовать себя виноватым перед Небесной за то, что в очередной раз не смог её защитить. Сперва я наивно полагал, что, обретя эту должность, обрету и всю полноту власти. Но в итоге лишь глубже погряз в мелочных дрязгах и бытовых проблемах Клана, которые отвлекали меня от самого главного. От того, что «Второй Рассвет» никуда не делся. И расплачиваться за мою халатность снова пришлось Небесным.
Я дотронулся до её лица, убирая с него спутанные волосы. Да. Всё такая же красивая, что захватывало дух. У меня не было шансов устоять. Никогда. Ни разу. Все принципы, все обещания, все клятвы самому себе больше никогда не смотреть, не думать, не вспоминать, рухнули в один миг. В одну секунду. В момент, когда она приподнялась на носочки и совсем невинно поцеловала. Наверное, мне должно было быть стыдно за себя, за свою слабость, за всё это. Но почему-то не было. Я так устал прогонять мысли о ней, которые умудрялись пробираться в голову даже среди огромного круговорота работы, что теперь просто радовался возможности перестать это делать.
Я мог просто смотреть на неё и честно признаваться себе, что безумно скучал. Скучал так, как ещё ни по кому и никогда. Судя по тому, что Кларк тут устроила, она тоже. Настолько, что послала все свои правила к черту. От одной мысли об этом дурацкая улыбка расползлась по лицу против воли. Я кратко поцеловал её в висок, неохотно выбрался из постели, поправил одеяло, чтобы она не замёрзла. У меня были дела. А Небесная пока заслужила отдых после всего этого кошмара, который я допустил.
Линкольн уже ждал меня у зала Совета. Тави ни на секунду не упускала возможностей побывать в гуще событий, так что, разумеется, тоже стояла рядом с ним.
— Ну, что? Всё? Наконец-то перестанешь доставать несчастных дозорных, которых сам же к Небесным и приставил? — весело осведомилась сестра. — Сколько ты там раз в неделю на доклад вызывал? Пять? Шесть? Почти каждый день! Бедняги уже и не знали, в каких деталях всё рассказывать!
— Прежде чем мы начнём, запомни одну вещь. Ещё раз скажешь или сделаешь что-то подобное на публике, я это просто так не оставлю, — и когда она уже вдохнула побольше воздуха, чтобы возразить, я не дал ей вставить и слова: — Октавия, там я глава Совета, а не твой брат. Я твой командир, чёрт возьми. Существует субординация. Наедине можешь говорить что хочешь, но при посторонних — никаких фамильярностей.
— Вопиющая неблагодарность, — Тави обиженно нахмурилась. — Это же было только один раз и то ради тебя, идиота!