— Вот о таких высказываниях я и говорю. Оставь их для обеда у матушки, — отрезал я и, не дав ей снова ничего сказать, повернулся к другу: — Есть новости?
— Тебе не понравится, — покачал головой он.
— Это я понял ещё когда меня подняли посреди ночи. Нашли работниц гостиницы?
— Все, как одна, ничего не видели и ничего не знают, понятия не имеют, как так могло выйти, о, ужас, им так жаль, — хмыкнул Линкольн. — В подозрительных связях не замечены, предъявить им нечего, добавить что-то в еду или напитки мог кто угодно.
— Что владелец?
— Винит во всём злобных конкурентов, которые обзавидовались тому, что Совет матерей выбрал именно его гостиницу. И требует наказать гадов со всей строгостью. Разумеется, когда — или если — мы их найдём.
— А патруль квартала?
— Их нашли в переулке неподалёку, кто-то их вырубил.
— Горючее?
— Хозяин склада из восточной части города сегодня обратился с жалобой, что ночью к нему кто-то вломился и украл несколько десятков литров масла. Кто — неизвестно. Никто ничего не видел.
— Чёрт подери, да они же все покрывают друг друга, — зло процедил я.
— Может. А, может, в самом деле ничего не знают, — пожал плечами Линк. — Выводы делать пока рано. Если бы Небесных в самом деле хотели убить, то сделали бы это иначе. По-тихому. Но для кого на самом деле было это шоу — неясно.
— Может, это дело рук тех же ребят, которых в прошлый раз Индра повязала? — внезапно предположила Тави. — Кучка фермеров. Набрались в таверне для смелости и давай выступать. Кричали: долой Небесных. Прочь войну. И чего им мало?
— Да таких идиотов за последний месяц сотни было, — недовольно передёрнул плечами Линкольн. — Мы только их алиби будем ближайшие два года проверять.
— Ладно, — вздохнул я. — Спасибо, что сами всех опросили. Теперь ваша очередь спать. Дальше разбираться буду я.
— И что будешь делать? — поинтересовалась сестра.
— Все любители устраивать такие шоу не могут без внимания публики. А, значит, нас ждёт следующий акт.
— И сколько ещё таких актов мы будем сидеть и ждать?
Поморщившись, я неохотно признал:
— Столько, сколько потребуется. Но будь я проклят, если никого не найду.
По дороге в свой кабинет, я снова и снова прокручивал в голове всю эту дерьмовую ситуацию. Расследование того дурацкого представления на выборах уткнулось в такой же тупик. Я пытался просчитать, кому это могло быть выгодно, но из-за моего внезапного порыва высказаться игра даже не успела начаться. Никто не успел сделать свой ход. Я в один шаг забрал чью-то победу, хотя даже не пытался выиграть, и этим наверняка нажил себе врагов. И даже слова Кларк об Анье при всём желании не получалось прикрепить к делу. Глава Совета матерей не могла знать, что я захочу выступить. Не могла знать, за кого проголосует Клан. И не стала бы так подставляться, если бы в самом деле стояла за всем этим. Или она просто хотела, чтобы я именно так и подумал?..
Зайдя в кабинет, я сдавленно выругался. На моём столе самым наглым образом расселась Эвелин, воинственно сложив руки на груди и горделиво задрав подбородок.
— Доброе утро, командир, — последнее слово она выговорила сквозь зубы. — Может, наконец-то перестанешь меня игнорировать?
— Нет. И ответ на твой следующий вопрос — тоже нет.
— Ты совсем уже охренел? — Эвелин спрыгнула на пол и теперь гневно смотрела на меня.
— Я же сказал — нет. А ты? За то, что ты без спроса сюда влезла, трибунал разжалует тебя обратно быстрее, чем ты ещё раз выговоришь «охренел». Не забывай, что ты здесь недавно, и твоё новое место в Военном Совете — это дар, а не безусловное право.
— Вижу, тебе не очень-то и нужен тот вместительный и маневренный корабль, который принадлежит мне. И ещё меньше нужны люди, которые могут с ним управиться.
— А тебе, значит, больше не нужно политическое убежище?
— Ну ты и козёл, — покачала головой она. — Не думала, что ты так легко забудешь, как я предала свой Клан и свою мать ради этой дурацкой войны.
— Ты сделала это не авансом. И точно не ради меня.
— Ты прав. Всё так, — Эвелин нервно потеребила свою косу и нахмурилась. — Но вы же приняли меня. Приняли тех, кто ушёл со мной. Чем все эти беженцы у вас под воротами отличаются от нас? Они тоже бегут от рабских порядков и принудительного материнства. И кроме этого места им больше некуда идти. Они же просто люди. Почему надо держать их там? В пустошах? Это же мой Клан, Беллами! Как я могу спокойно сидеть здесь, когда они все — там?
Я подошёл к своему креслу за столом, медля с ответом. С этим нужно было что-то решать. И по всем объективным причинам мне стоило послать предателей к чёрту. После случившегося Военный Совет даже слышать ничего не хотел о Водном Клане, даже о несчастных беженцах, исключение сделав лишь для выручивших нас Эвелин и её команды. Но бывшая Водная не оставляла надежды переубедить меня и уговорить отступить от негласного консенсуса командиров. Вот поэтому я никогда не рвался в этот кабинет. Не хотел выбирать между человечностью и политикой.
— Они больше не твой Клан, Эвелин. Теперь это мы, — встретившись с её полным надежды взглядом, отрезал я. — Ты как будто не понимаешь, что у меня есть веские причины для отказа.
— У тебя есть веские причины бросить в беде ни в чём не повинных людей? Серьёзно?
— А ты посмотри, что творится в городе. Мне хватает забот и без толпы бедных напуганных беженцев.
— А из-за кого это у тебя такой бардак? Даже не догадываюсь… Хотя постой! Кажется, знаю! Из-за таких же напуганных беженцев, — ядовито бросила воительница. — Я понимаю, что для тебя Кларк и её люди в приоритете, но давай объективно. Чем Небесные лучше Водных?
— Тем, что среди них точно нет шпионов «Второго Рассвета». Ещё вопросы?
— Ты невозможен! — всплеснула руками Эвелин. — Просто невероятен. Ты сам говорил мне о паранойе Густуса, о его недоверии всем и вся, как он в каждом видел предателя. Говорил о том, что подозрения и изоляция от других Кланов привели вас к катастрофе. И посмотри сейчас на себя. Посмотри! Где ты теперь?
Кажется, я разозлился только потому, что в её словах действительно было зерно истины. Но как же легко говорить о риске, когда совершенно ничем не рискуешь. На нынешнем месте осуждать предыдущего командира стало гораздо сложнее.
— А если завтра кто-то из них совершит очередной поджог? Или убийство? Или устроит резню? Кто будет за это отвечать перед Советами? Даже не догадываюсь… Хотя постой! Кажется, понял! Это буду я.
— Боишься ответственности, — она снова скрестила руки на груди. — А мог бы рискнуть и получить в своё распоряжение пару-тройку сотен хороших бойцов. Все они знают меня, а я всегда буду на твоей стороне. Не твоего Клана, не ваших Советов, а на твоей. Подумай, интересно ли тебе такое предложение, командир. Уважаемый глава Совета. Сэр.
Издевательски поклонившись, Эвелин покинула мой кабинет. Я усмехнулся в пустоту, усаживаясь за стол и запрокидывая голову на спинку кресла. Тренированный взгляд сразу выцепил тонкие нити трещин на потолке. Такими же трещинами прямо сейчас покрывался авторитет Военного Совета в глазах горожан. Слухи о пожаре уже точно неслись быстрее самого яростного пламени.
И, в отличие от огня, их было ничем не остановить.
Разделяй и властвуй. Вот их тактика. Стравить нас друг с другом и проглотить, пока мы будем ругаться. Небесных убивать не стали как раз потому, что они должны были стать тем самым яблоком раздора. Ублюдки умело загоняли нас в тупик. Заставляли паниковать, не тратя почти никаких ресурсов. И весь этот разговор с Эвелин лишь доказывал, насколько блестяще они с этим справлялись. Сам факт, что я всё ещё размышлял над её предложением, которое по меньшей мере было предательством, а по большей — изменой, говорил: мы совсем не едины. Мы только делаем вид.
Я успел устать ещё до того, как наступил полдень. Не меньше двух часов я выслушивал различные донесения, ещё два занял объезд части будущих укреплений у второго кольца стен. От идеи защищать внушительную территорию первого кольца, чей радиус и площадь были воистину огромными, мы отказались почти сразу. На укрепление длинной и весьма хлипкой стены, которая годилась только против хищников, не было ни времени, ни ресурсов. Поля и пастбища не стоили десятков жизней. Единственное, что за что там стоило побороться — это ветряки, но даже их потерять было не так страшно, как полностью проиграть сражение.