Кларк долго ничего не отвечала. Похоже, испугалась ситуации, в которую сама себя загнала. Выглядела настолько потерянной, что хотелось, наконец, нарушить эту тяжёлую тишину. Но я молчал. Она не выдержала первой.
— Мэди очень на вас похожа. Особенно глаза.
— Это всё очень сложно, — вздохнул я, снова испытывая странную неловкость. Думая, что лучше бы сам что-то сказал, опередив её. Что угодно. Не это.
— Да. Надеюсь, она будет в порядке.
— Думаю, к тебе с вопросами придёт Нико. Ему никто не запретит. Я буду благодарен, если ты поможешь ему.
— И что дальше? Это правда наша последняя встреча?
— Я не знаю, — сухо ответил я, не желая давать ей ложные надежды. Или давать их себе.
И снова между нами зависло это давящее безнадёжное молчание.
— Я… Мне жаль, что мы оказались здесь так поздно. Возможно, слишком поздно, — Кларк вдруг остановилась, глядя на меня. Она точно говорила не об этом месте и не об этой улице. Это было о том, что мы наконец-то сделали по шагу навстречу к нашему сотрудничеству и смогли услышать друг друга. — Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда, верно? Я хочу верить, что ещё не всё так безнадёжно. Удачи вам в пути, командир.
Она отвернулась излишне поспешно, будто хотела сбежать. Будто смутилась от желания пожелать мне удачи. Мне понадобился один большой шаг, чтобы перехватить её запястье и остановить. Кларк не попыталась вырвать руку, и ей не нужно было — я сам её отпустил. Посмотрел в глаза.
— И ты будь осторожна, Небесная.
В каком-то иррациональном порыве она невесомо коснулась моей ладони, а затем тут же отдёрнула руку и двинулась дальше по улице. Я не знал, что ответить тоске в её глазах. Да и что можно было сказать? Возможно, это в самом деле была наша последняя встреча.
Вечером я сходил к матери ещё раз. Попросил подыскать Эхо комнаты у кого-то из Совета в связи с моим долгим отъездом — но в основном потому что больше не мог на неё теперь даже смотреть — и ещё раз навестил Мэди. Она бодро спрашивала, когда к ней снова придёт тётя-доктор и хвасталась своей новой игрушкой. У себя дома я трусливо заперся в комнате с дурацкой отмазкой, что устал, спросив Эхо только о самочувствии и здоровье будущего ребёнка. Следовало думать о предстоящей поездке и хотя бы на время забыть о Кларк, но я не мог уснуть всю ночь, а вещи поутру валились из рук.
Линкольна я нашёл на тренировочном поле. Друг упражнялся с двумя мачете — он с ранних лет мечтал освоить эту технику, и сейчас его движения были близки к совершенству. Я никогда не мог составить ему в этом достойную конкуренцию, моим оружием всегда были лук и кинжал. А вот Октавия за несколько лет тренировок неплохо так натаскалась, их спарринги завораживали — они были похожи на танец.
— Поздравляю с назначением, напарник, — отсалютовал Линкольн, жадно отпивая из фляги после очередного подхода.
— Особо не с чем. Поверь на слово, это наказание, а не знак чести, — я прислонился к стволу дерева и невольно засмотрелся на стрельбище.
— Ничего себе наказание, — присвистнул он. — Увидеть Коалицию — да о таком половина отрядов мечтает. Что у тебя случилось?
— Мне нужна твоя помощь. Вопрос очень деликатный.
Линкольн усмехнулся в ответ — решил, что речь как всегда об Октавии, — но слушал внимательно. Да, возможно, я спятил. Возможно, я вообще ни черта не понял в закулисных играх Аньи и Густуса, но знал одно. Безумный риск, на который не могут пойти высокопоставленные должностные лица вроде глав Советов, доступен мне. Я могу рискнуть с их молчаливого согласия.
Напарник не разделял моего оптимизма. Смотрел сурово, пусть без осуждения, но с явным недоумением.
— Зачем ты во всё это лезешь?
— Кто-то должен был сделать это годы назад. И кто-то должен сделать это сейчас. Ты же понимаешь.
— Нет, не понимаю. Ты рискуешь получить клеймо изгнанника. И Совет матерей тут тебя не спасёт. Серьёзно хочешь, чтобы я тебе в этом помог? Я не хочу. Ты ради какой-то бредовой идеи о мире во всём мире готов плюнуть на всё, чего добивался всю жизнь? Как, по-твоему, к этому отнесётся Октавия?
— Она точно согласится мне помочь, разве нет? Не откажет брату.
— Серьёзно? Я думал, ты просишь, а не шантажируешь. Я тоже умею играть грязно.
— Я не играю, Линк, я предельно серьёзен. И готов взять всю ответственность на себя.
— Почему ты веришь этой девчонке? Ты даже не знаешь, что наплёл ей проклятый горец. У тебя есть только её слова.
— Я никому не верю. Просто я не горец, чтобы затаиться в страхе и ждать, пока всё сделают за меня.
— Да, ты не горец, ты просто чокнутый, — подтвердил друг. — Ты уверен, что делаешь это во благо всех нас, а не потому что она этого хочет?
Я действительно казался им всем настолько малодушным, что готов был ради минутной прихоти подставить под удар всё? Кларк даже ни о чём меня не просила. А меня вело вовсе не желание ей угодить.
— Помогать будешь? Да или нет.
Линкольн буравил меня взглядом несколько долгих мгновений.
— Я сделаю то, о чём ты просишь, — неохотно кивнул он. — Но ничего не обещаю. Мы очень рискуем.
— В этом и смысл, — я схватился за тренировочный лук. — Всегда знал, что могу на тебя рассчитывать. Спасибо, друг.
Перед тем, как стрела вонзилась в «десятку», моя рука немного дрогнула. Ещё никогда прежде я настолько не сомневался в будущем, как в этот конкретный миг.
========== Глава 9. Кларк ==========
После прощания с Беллами я впала в депрессивное безразличие. Надежды больше не было, потому что я слишком поздно осознала его благородные устремления. Он не хотел господства. Не собирался делать нас разменной монетой, не строил планов массовых убийств. Беллами хотел мира. Главы Советов, очевидно, стремились к чему-то другому. Иначе отстранение командира объяснить у меня не получалось. Они затаились, присматривались и испытывали меня всё это время. А теперь все карты были вскрыты. Мне оставалось только ждать ответного хода. И это истощало. Выматывало.
Ко мне приходила Анья. Пыталась задавать вопросы про побег, химию, науки и термитную смесь. И ещё десятки других, которые я даже не слушала. Мне было не о чем с ней говорить. Я приходила к ней. Искренне просила о помощи, просила отпустить меня без интриг и хитроумных планов — она осталась глуха к моим просьбам. Теперь пришла моя очередь, я молчала, равнодушно пересчитывая трещины в штукатурке за её спиной. Когда глава Совета матерей поняла тщетность своих усилий, её сменил командир Густус. Он был воплощением мужественности: массивный силуэт, густая борода, шрам, рассекающий бровь и скулу, глубоко посаженные глаза. Грозный вид прибавлял ему лет, но при более подробном рассмотрении командир теперь казался младше Аньи лет на пять-семь. Подсознательно я почти боялась его, особенно когда в ответ на моё непрошибаемое молчание Густус потерял терпение и перешёл к расплывчатым угрозам.
— Моим командирам ничто не мешает вытворить с твоими людьми всё, что вздумается. И привести их сюда — не самое худшее из списка «что вздумается». В большинстве отрядов — те, кто без доли сомнения отрезал уши бандитам из пустошей. А глава Совета матерей уже не желает меня останавливать. Всё ещё хочешь играть в молчанку?
Я долго покрывалась холодным потом и не могла спать от этой перспективы. Но я жила у землян уже три недели, а они всё никак не могли на это созреть даже с учётом того, что явно меня в чём-то подозревали. Они не были идиотами: понимали, что технология бесполезна без знания, как ею пользоваться. А со знающими людьми ссориться подчас даже опаснее, чем с глупыми и агрессивными.
— Я буду разговаривать только с командиром Блейком.
— Какая тебе разница, с кем говорить?
— С ним забавно было общаться. В отличие от вас, он не только угрожал.
— Это исключено, — спокойно ответил Густус. — А мы все начинаем терять терпение. Чего ты хочешь, Кларк?
— Спасти своих людей. Разве это не очевидно? — В горле застыл ком. — А вы? Вы чего хотите?
— Твоей искренности. Чтобы ты ничего не утаивала, наконец, и рассказала всё, что знаешь. Всё, что есть.