— Что-то мне подсказывает, что утром ты передумаешь, — усмехнулся он, поворачиваясь ко мне.
— А сейчас я вообще не хочу думать, что будет утром, — покачала головой я и посмотрела в его глаза.
Я ошибалась, когда сравнивала что-то с его взглядом. Так на меня ещё никогда никто не смотрел. Так всеобъемлюще, будто весь мир собрался здесь. В одной точке. Во мне. От этого стало жарко, волнительно и немного страшно. Страшно, что не хотелось это прекращать. Он аккуратным жестом убрал мне за ухо прядь волос. Положил руку на плечо, затем скользнул ею вниз по моей. До самой кисти по неприкрытой тканью коже. Дыхание сбилось.
— Мне, наверное, пора.
— Наверное.
— Тогда пойду. Спасибо за вечер. Спокойной ночи.
— И тебе.
Он было сделал шаг назад, но я схватила его за предплечье раньше, чем успела подумать. Беллами застыл, пока я обескураженно смотрела на свою руку. Тут же разжала пальцы. Неловко опустила взгляд. От смущения запылали щёки. Что это было? Какого чёрта? То желание его не отпускать никуда не делось. Только что — окончательно взяло верх.
Я не знала, что сказать. Извини? Ошибка? Я случайно? Сердце отбивало в висках неровный ритм. Бред-бред-бред. Беллами тоже ничего не говорил. Но и не шевелился. Просто стоял рядом. Смотрел, наверное. Молча. Я была за это ему благодарна, ведь если бы он сейчас просто ушёл или — того хуже — что-нибудь спросил, я бы просто по-детски расплакалась. Противоречивых чувств стало слишком много.
Я всё-таки подняла глаза, так и не придумав, что делать или говорить. Оказалось, он и правда смотрел. Всё также. Как будто не мог перестать.
— Кларк, что ты… — наконец, прозвучало от него едва слышное.
Нечестно было быть таким красивым, нечестно было заставлять моё сердце сбиваться с ритма, а ещё говорить так, произносить слова таким тоном, бархатистым, с хрипотцой, что все волоски на теле становились дыбом. Кто из нас шагнул вперёд? Кто потянулся? Мы стояли так близко. Голова закружилась.
Вот теперь-то точно нужно было одуматься. Уйти. Ему. Мне.
Я не смогла. Вместо этого — сошла с ума. В самом деле чокнулась. Скользнув ладонью по его плечу вверх, я обвила рукой его шею. Подалась вперёд, почти чувствуя кожей горячее дыхание. Не осмелилась сократить последние пару дюймов. Так и застыла на полпути. Мы замерли. Смотрели глаза в глаза.
Было уже слишком поздно думать о том, что было правильно, когда я уже зашла так далеко. Всё равно будет мучительно стыдно. Какая разница, за что именно?
Его руки обхватили мою талию, притягивая ещё ближе, совсем вплотную. Весь мир закрутился. Я потянулась ближе, зажмурилась, слегка приоткрыла губы — и в следующий миг он стал моим воздухом, когда коснулся их. В ушах зашумело, ослабли колени, внутри запекло от внезапного жара. Неужели можно было столько всего чувствовать от простого поцелуя? Так ярко, сладко, невероятно. Будто летишь с огромной высоты вниз и задыхаешься от восторга одновременно. Я робко двинула губами навстречу. Он встретил мой ответ почти жадно, так, будто ждал этого безумно долго и, наконец, дождался. Всё внутри задрожало в ответ этой едва сдерживаемой нетерпеливости, она не пугала, напротив, от неё заискрило каждое нервное окончание. Его пальцы нырнули в мои распущенные волосы, притянули голову ближе, я дышала его дыханием, и воздуха всё равно не хватало.
Я едва успела распробовать всё это, как Беллами вдруг отстранился. Дышал тяжело и рвано, будто после долгого бега. Я тоже. Потому что начала осознавать, что именно только что случилось, когда коснулась кончиками пальцев своих влажных разгорячённых губ.
— Чёрт, — прошептал он, — я не должен был… Ты ведь… ты пьяна. Ты не в себе.
Я застыла, не смея шевелиться. Это было чистой правдой. Я была не в себе. Я… Что я натворила?
Что делать? Бежать? Куда? Прочь? В ночь улиц? Прятаться в спальне? Закрыться в ванной, где пришлось бы взглянуть в зеркало на свои лихорадочно блестящие глаза и припухшие от поцелуя губы?
Проклятье. Проклятье!
Накричать? Прогнать? За что? Сама полезла обниматься. Сама напросилась. Сама охотно ответила на… Боги! И после всего так и стояла, не смогла даже сдвинуться с места и хоть что-то сказать! Его ладонь своим теплом жгла талию, а я даже её не стряхнула. Совсем потеряла совесть. Разве вытворила бы такое в трезвом уме? Нет? Да, если вспомнить помешательство всех последних дней?
Пульс заглушал в голове мысли. В повисшем напряжении стало трудно дышать. Что? Что всё-таки было делать?
— Кларк… — начал было Беллами, но осёкся, потому что я всё же осмелилась на него взглянуть.
Сердце снова словно сделало кульбит, когда я увидела его лицо так близко. Тело одеревенело. От нехватки воздуха запекло в лёгких. Да. Химия меня перехимичила. Эту цепную реакцию уже было не остановить. Никак. Ничем. Чувства и противоречия множились быстрее нейтронов урана в детонирующей бомбе — и всё взорвалось. Уничтожающая ударная волна разнесла в щепки всё моё здравомыслие. Оно могло бы сейчас кричать, чтобы я немедленно всё это прекратила, оттолкнула, сказала уйти и больше не искала встречи. Но его испарило без остатка.
— Прости, — шепнул Беллами, наконец, продолжая. — Ты сейчас должна разозлиться и послать меня к чёрту, тогда я снова скажу, что это больше не повторится, и уйду.
— Да, — согласилась я с идеальным планом отступления, о котором уже успела подумать. От которого отказалась, решив перестать играть в глупый спектакль, в котором я только жертва.
Сначала я попробовала вино. Теперь я по-настоящему попробовала поцелуй того, от чьих даже случайных прикосновений невольно подгибались колени. Неправильно. Но так хотелось. Решила ведь, что сегодня не стану думать. Позволю себе просто жить.
— Я совсем не хочу тебя отпускать, пусть я должен.
— Хорошо, — хрипло выдохнула я, сама не зная, что именно во всём этом было хорошего.
Это была катастрофа, ведь его глаза снова сияли этим взглядом, от которого пересыхало в горле, тем взглядом, что притягивал к себе беспощадной гравитацией. Надо было уходить, заканчивать, прекращать! Но отстраниться не получалось, не тогда, когда его пальцы невесомо бежали вверх к лопаткам вдоль позвоночника. Голос отказывался повиноваться.
Он обхватил моё лицо руками, проводя пальцами вдоль подбородка. Почти касаясь носом моего носа, едва слышно сказал:
— Боги, какая же ты красивая.
Всё внутри словно бы свернулось в тугой ком, распирая рёбра. Я провела рукой по его груди, ощутив под ладонью неровный сбитый ритм его сердца. Моё тоже застучало в ответ — и мы снова сплелись в поцелуе. Казалось, всё вокруг померкло и перестало существовать. Тело почти выгнулось от желания, которое я прежде никогда не испытывала. Внизу живота завязался тугой тянущий узел, и я задыхалась, позволила своим пальцам проскользить по его крепким плечам, зарыться в кучерявую шевелюру, запутаться в ней, как представляла. Дыхание снова перехватило, и я, следуя наитию, слегка приоткрыла рот. Позволила ему вести, не просто перебирать губы губами, касаться их иначе — захватывая, оттягивая, отпуская, нежно, влажно, чувственно. Внутри всё превратилось в сплошную пульсацию. Я не знала, как это бывает. Что так вообще бывает. Так странно, тягуче, пьяняще. Но он и не ждал, что я буду знать. Позволил почувствовать, распробовать, окунуться в это безумие, как я и хотела.
Сколько прошло времени? Я не знала. Отстранившись, зажмурившись, прятала лицо у него на груди, пока стихали звуки празднеств. Город постепенно засыпал. Объятия совсем убаюкали и меня. Жуткая усталость всех последних недель навалилась плитой, свинцом налила конечности и веки. От накатывающей дрёмы в голове всё померкло. Мне просто хотелось, чтобы кто-то был рядом, чтобы кто-то держал меня вот так ещё немного, хотя бы чуть-чуть. В его руках было так спокойно, тепло, я могла повиснуть на них и не ждать ниоткуда подвоха, точно зная, что он не позволит мне упасть. Ни одиночества, ни страха.
— Пойдём, — сказал тихо Беллами. — Ты совсем устала.