- Надо! – твердо говорит блондин, – я не хочу, чтобы ты жила в этой вонючей общаге. Моя жена должна иметь личный душ и собственную кухню.
- Кто? – с надеждой в голосе переспрашивает брюнетка.
- Жена! – задорно улыбается парень и тут же серьезно спрашивает, обхватывая ладонями лицо любимой. – Ты же выйдешь за меня замуж?
Конечно, она выйдет за него замуж. Через полтора месяца они распишутся в районном ЗАГСе, без церемоний и свадебных нарядов, без родственников и друзей, только они и двое необходимых свидетелей.
Счастье Ани омрачал только страх преследований со стороны отца, но со временем она поняла, что их не будет. Александр Владимирович, конечно, был тираном и требовал подчинения в семье, но так же он был абсолютно принципиален, и, если уж его дочь ослушалась его, так тому и быть. Мужчина просто вычеркнул ее из своей жизни. И не мольбы, ни уговоры и слезы жены, не могли заставить его передумать. Он бы и деньги, оплаченные за пять лет учебы в университете, забрал, если бы не правила учебного заведения, запрещающие это.
Аня сама хотела бросить учебу, чтобы устроиться на работу и приносить деньги в скрипящий по швам семейный бюджет, но Макс запретил. Он сказал, что учеба важнее принципов, а уж с деньгами, он, как мужчина, разберется сам.
Несмотря на бесконечные бреши в семейном бюджете, съемную, до абсурда маленькую квартиру, постоянную усталость Макса от работы, их семейная жизнь была безмерно счастливой. Они не занимались сексом. Они любили друг друга, отдаваясь на громко скрипящей постели со всей страстью и нежностью. Они не могли надышаться друг другом, тоскуя, если не виделись хотя бы несколько часов. Они начинали свой трудный путь вдвоем, зная, что больше ничто и никогда не разлучит их.
Глава 5. Роберт.
- На каком основании Вы позволили себе зайти в мой кабинет в мое отсутствие? – карие глаза Анны злобно сверлили шатена, расположившегося на ее стуле. – Еще и имеете наглость копаться в моем компьютере?
Трудно передать словами всю ту бурю эмоций, которую у девушки вызывал этот мужчина. Негодование, ненависть, злость, смешанные с презрением и отвращением. Меньшее, что она бы хотела сейчас сделать - это ударить его чем-нибудь тяжелым по голове, чтобы с его лица сошла эта мерзкая, снисходительно-пренебрежительная ухмылка. Но гордость, а самое главное - разум, не позволял брюнетке опуститься до рукоприкладства.
У нее до сих пор горят уши, и щиплет в глазах от жестких, холодных слов, брошенных шатеном в ресторане, где они ужинали с его отцом. Тогда под аффектом, полученным из-за необоснованных обвинений, Анна первые несколько секунд не могла прийти в себя. Она даже не смогла в тот момент защищаться или как то выгородить себя, или, как минимум, поставить мужчину на место. От обиды горело лицо, а голова отказывалась думать и воспринимать. Единственным желанием было встать и залепить этому поддонку пощечину - звонкую, хлесткую, до жжения в ладони.
Но брюнетку остановил внезапно вернувшийся Станислав Михайлович, как всегда с улыбкой на половину лица и светящимися добротой глазами. Перед этим чудесным человеком унижать и оскорблять его собственного сына, каким бы ублюдком он не был, девушка не могла. Выдохнув злобу, она тряхнула плечами, пытаясь избавиться от оцепенения, улыбнулась в ответ шефу, сделав вид, что ничего не произошло.
Такое поведение окончательно убедило Роберта в своей правоте, и весь оставшийся вечер он бросал на брюнетку уничтожающие взгляды, презрительно хмыкая любому ее слову.
Анна была не в состоянии терпеть эту компанию долго, она в любой момент могла сорваться и наговорить лишнего, поэтому сама вывела директора на нужную тему беседы, которую он, в виду своего мягкого характера, постоянно откладывал.
- Вы хотели о чем-то поговорить, Станислав Михайлович? – с улыбкой спросила девушка у старика, чувствуя, как ее прожигают брезгливой насмешкой черные глаза его сына. – Вы говорили, что это важно.
Топольский-старший, слегка смутившись, рассказал более подробно, недавно сказанное его сыном.
То, что у Станислава Михайловича больное сердце, Аня знала прекрасно и всегда заботилась о начальнике, лично проверяя и контролируя наличие необходимых лекарств в его кабинете и в деловых поездках. А еще ее номер телефона был у лечащего врача Топольского, и тот звонил и жаловался Красновой, когда директор отказывался прийти на прием, мотивируя занятостью. Брюнетка в ту же минуту, бросив все дела, направлялась в кабинет старика, по дороге отменив все его и свои встречи у офис-менеджера и, отчихвостив его по первое число, собственной персоной отвозила к врачу.