— Как дела, сын?
Димка даже опешил. Излишних сантиментов за родителем не водилось. Тот даже не трудился спрашивать, как у него с учебой. Может, считал, что Дима уже достаточно взрослый и сам ответственен за себя, а может просто был полностью поглощен делами бизнеса. Что бы там ни было, а интерес к делам сына со стороны Виктора Григорьевича был такой же редкостью, как снег в июле.
— Нормально с утра были, а что? — насторожился Димка.
— Да так, решил поинтересоваться. Впрочем, не бери в голову. Идем к столу. Снежанна уже ждет. — Дима поморщился, как от зубной боли, а Черкасов-старший, видя это, только усмехнулся.
Они прошли в просторную дорого обставленную столовую, где за длинным столом уже сидела ухоженная блондинка. Она была пятнадцатью годами старше самого Димки. Снежанна Владимировна Черкасова. Вторая жена «цементного короля», одна из главных светских львиц Санкт-Петербурга. Так горячо ненавидимая Димой мачеха, относившаяся к нему с холодной неприязнью.
Ужин проходил в принужденном молчании, изредка прерываясь репликами на отвлеченные темы. Дима ковырялся в тарелке, отчаянно желая, чтобы все это поскорее кончилось.
— Дима, я хотела спросить тебя, кто та серая мышка, что сидела с тобой в «Европе»? — неожиданно поинтересовалась Снежанна. Черкасов-младший зло посмотрел на нее и процедил:
— Это не должно Вас касаться.
— Пойми, мальчик мой, ты- персона публичная. Если папарацци застукают тебя с ней, сплетен не оберешься. Самый завидный жених Петербурга и моль — с притворным участием щебетала мачеха. У Димки в глазах потемнело от бешенства. Он покосился на отца. Тот молчал, с интересом наблюдая за его реакцией.
— Я уже давно не мальчик. А если Вы так заботитесь о том, что напишут папарацци, то можете их порадовать. Эта девушка вовсе не моль. Ее зовут Виктория Астахова, и она-моя невеста. Так что я попросил бы ее уважать. — он ляпнул это не подумав, просто, чтобы досадить Снежанне и с удовлетворение отметил, как вытянулось ее лицо. Однако он совсем не учел реакции отца.
— Что? Какая-такая невеста? И давно, позволь спросить? — голос Черкасова-старшего не предвещал ничего хорошего.
— Довольно-таки. Я просто еще не успел вас порадовать — куражился Димка
— Сын, не глупи. Женщина рядом с тобой- твой статус. А если это серая мышь, как говорит Снежанна, то она тебе не пара.
— По части статуса ты, папа, действительно специалист. У Виктора Григорьевича Черкасова все самое дорогое: дома, автомобили и проститутки — Димка посмотрел в на Снежанну в упор.
— Ты забываешься, Дима. Не смей мне дерзить — голосом мачехи можно было запросто наморозить льда для виски.
— И что же из мною сказанного Вы отнесли на свой счет, Снежанна Владимировна? — Димка встал из-за стола. — Спасибо, я, пожалуй, сыт. Поеду домой. Спокойной ночи — он посмотрел на побелевшую от злости Снежанну и отца, который, похоже начинал закипать.
— Я тебя еще не отпустил, сын — прорычал Черкасов-старший.
— А меня уже здесь нет. — обернулся Димка возле двери.
— Витя, ты слышал, что он себе позволяет??? — возмущенно зашипела Снежанна, когда дверь за Димкой закрылась.
— Снежана, не будь дурой. Ты его зацепила, и он просто решил тебя побесить. Однако с невестой ты права-перебор. Надо будет разузнать о ней побольше. Пойду в кабинет, поработаю. — не обращая больше внимания на шипящую жену, Виктор Григорьевич ушел к себе.
Он был раздражен. Раздражен из-за Димкиных выходок, из-за того, что тот до сих пор не смог принять смерть матери. Да что говорить, Виктор Григорьевич и сам не мог себя простить за то, что тогда фактически ушел с головой в работу, вместо того, чтобы почаще бывать у жены. Он повел себя тогда как жалкий трус. Не было сил смотреть на то, как болезнь превращает любимую женщину в ходячий труп. Он привык все держать под контролем, а состояние здоровья жены контролю не поддавалось. И он сломался, видя, как все его огромные деньги не способны это остановить. Она умерла, а он так и не успел увидеться с ней в последний раз, не сказал, что до сих пор ее любит. А потом в его жизни появилась недалекая, но красивая Снежанна. Он видел ее насквозь. Черкасов-старший понимал, что ни о какой любви здесь речи не идет. Да и сам не испытывал к ней особенно нежных чувств. Это была игра на публику. Говорят, японцы улыбаются даже тогда, когда у них случилась трагедия. И эта улыбка означает: «Я не сломался». Вот и женитьба на Снежане стала для Виктора Григорьевича такой улыбкой. «Не дождетесь, у меня все будет хорошо».