— Нет-нет, Джон, — возражает Шерлок. — Мне нужен ассистент. Эти бурдюки из Скотланд-Ярда абсолютно бесполезны. Ты знаешь таких — гриммозависимые в отказе.
— Я… да, думаю, знаю.
Джон понятия не имеет, что это значит.
— Я пытался подать заявление о массовой пропаже фей сразу же, как только случилась вся эта ситуация. Так бывший домовой назвал меня психом! Меня! Как будто это я пробирался в голом виде в мастерскую сапожника, чтобы сделать его неблагодарную работу и позволить выдать ее за свою!
— Думаю, все мы немного психи, — замечает Джон.
Шерлок моргает: глаза у него по-прежнему как звездная пыль. Затем он разворачивается и, помогая себе толчком одинокого крыла, спрыгивает с кровати.
— Так что ты понимаешь мою дилемму.
— Вряд ли…
— Решено. Пошли, а не то пропустим следующий поезд на Оксфордшир.
Роллрайтские камни в Оксфордшире — пустая трата времени.
То же можно сказать и о великане из Серн-Аббас, что в Дорсетте.
Они добираются до скал Трезев Куойт в Корнуолле, и Джон может порадоваться забавному зрелищу, как Шерлок тщетно пытается забраться на гробницу, беспомощно хлопая крылом по ветру.
Однако неделей позже на Оркнейских островах Шерлок наконец-то берет след. Джон хромает за ним в Норвегию, Швецию и Финляндию, пока не оказывается, тяжело дыша, перед скромной хижиной где-то в безымянных лесах между Латвией, Эстонией и Россией.
— Ничего глупее в жизни не делал, — смеясь, говорит он.
Шерлок тоже смеется. Смех у него низкий, глубокий, он отдается эхом где-то в голове у Джона, рождая грезы наяву.
— Это при том, что ты вторгся в Афганистан, — замечает Шерлок, и Джон немедленно приходит в себя, хмурится.
— Нет, — отвечает. — Не было такого.
Шерлок широко распахивает глаза, потом стискивает зубы и отводит взгляд. Он первым подходит к хижине и трижды стучит в дверь.
— Мы знаем, что вы здесь! — кричит заколдованный принц. В сторону, Джону, он поясняет: — Она всегда здесь.
— Кто? — интересуется Джон.
Шерлок стучится еще раз, громче.
Внезапно откуда ни возьмись налетает порыв ветра и валит их обоих на землю — это распахивается дверь. С шипением Джон тут же садится прямо, однако Шерлок остается лежать на боку; он неподвижен, если не считать того, что грудь его вздымается и опадает. Джон тянется к нему.
— Шерлок?
— Дурак гением вырядился, — издевательски произносит голос с порога хижины.
Джон поднимает глаза и видит коренастую горбатую женщину, сжимающую в крепких пальцах метлу. Ее жесткие как проволока волосы торчат в разные в стороны, а лицо испещряют морщины.
— За какой такой надобностью он крыло прячет? Что, думает, так летать сможет?
Джон ощущает внезапное спокойствие и поднимается на ноги.
— Мадам, я осознаю, что мы нарушили границы ваших владений. Но боюсь, что если вы не отмените то, что сделали с ним, я заставлю вас обо этом пожалеть.
Старуха поднимает на него черные хитрые глаза и не сводит некоторое время; потом уголки ее бескровных губ загибаются вверх, и она фыркает.
— Стойкий, это уж точно, — она меняет позу, и уже не выглядит так, будто защищается, даже отступает назад, словно приглашая Джона за порог. — С этим идиотом я ничего не делала. Сам упал на свое дурацкое крыло и перья поломал. Не разгуливал бы повсюду в расфуфыренном пальто, был бы целехонек.
Джон опять смотрит на Шерлока, который, кажется, приходит в себя. Шерлок ощупывает свое тело под пальто.
— Ладно, — продолжает старуха, — напою вас чаем. Не этой дрянью, на которую вы, англичане, молитесь — настоящим чаем, чтобы до печенок пробрал. За даром судьбы вы пришли, дар судьбы вы и получите. Олухи.
Внутри слабо освещенная хижина походит на склад нужных и ненужных вещей: на полу стоят какие-то горшки, с потолка что-то свисает, все углы и ниши тоже заняты. В комнате аккуратно прибрано, нигде не пылинки, но Джону кажется, что все это добро вот-вот обрушится на него и погребет под своей массой. Старуха начинает готовить чай, грохоча утварью в процессе, а Шерлок садится рядом с Джоном за крошечный стол; скулы его пламенеют, он беспрестанно морщится.
— Дай я посмотрю, — просит Джон, и Шерлок неохотно стягивает пальто.
Освобожденное от рукава, испятнанное алым крыло уныло висит вдоль тела, топорщась сломанными перьями.
Джон определяет перелом пястно-запястной кости и сочувственно шипит сквозь стиснутые зубы.
— Нужно вправить и наложить шину, — говорит он.
Шерлок, наверное, впервые в жизни начисто лишен дара речи от боли; он только поджимает губы и один раз коротко кивает.