— Как прошло обучение принцесс? — Она поднимает голову. — Уже можешь превратиться в тыкву в полночь? Я бы хотела на это посмотреть.
— Так завидуешь?
— Не-а, — просто отвечает она, что задевает меня, ведь Мэгс не врёт. Мэгс никогда мне не завидовала. Должно быть, здорово иметь рассудительный характер, так что никто и никакими способами не выведет тебя из-за себя.
— Вообще-то, — отвечаю я, — карета превращается в тыкву, а не Золушка, что было бы странно.
Мэгс пожимает плечами, я глубоко вздыхаю и упираюсь ногами в перила. Наверное, я выгляжу точь-в-точь как мама.
Сверху доносится скребущий звук, и стружки засохшей краски опускаются на веранду.
— Как дела, Хант? — кричу я, и наступает тишина.
— Грех жаловаться. — Хант продолжает соскребать краску. — Да и лучше мне этого не делать.
Я пью чай, желая каким-то образом забыть о том, каким ужасным человеком являюсь, ведь я бы с легкостью снова побила Беллу Перонт. Но только Нелл заставляет меня испытывать подобные чувства.
Может быть, у меня всё-таки есть фея-крёстная, потому что с каждой секундой автомобильные выхлопы становятся всё более различимыми. Пикап Джесси несётся на скорости под сотню километров в час мимо нашего дома. Он резко тормозит у лесовозной дороги и сворачивает на обочину перед домом.
Рядом с ним на пассажирском сиденье кто-то есть, но у меня не получается его разглядеть. Несмотря на это, я подбегаю к двери с опущенным стеклом.
Джесси расплывается в улыбке, выглядывая из-за Мейсона. Как будто после купания в карьере между нами и не было никакой неловкости.
— Скучаешь?
— Как догадался?
— Раз ты больше не ходишь в воскресную школу, то у тебя есть свободное время. — Я смеюсь. — Мы едем в «Агвэй», нужно кое-что купить дяде. Поедешь?
— Конечно.
Стоило бы предупредить маму, но вместо этого я отступаю от машины, из которой выпрыгивает Мейсон, уступая мне место посередине. Я оглядываюсь на дом и машу наблюдающей Мэгс на прощание. Хант тоже провожает взглядом отъезжающую машину, развернувшись на лестнице вполоборота.
— Это твой отец? — спрашивает Джесси.
— Нет. Мой папа умер.
— Ох, извини. Я вроде слышал о нём.
Я не люблю говорить о его смерти, так что не вдаюсь в подробности:
— Он работал в бригаде, строящей мост, и сорвался.
— Боже, это был твой отец?
— Да. — Я не упоминаю, что произошло это из-за спора на пятьдесят баксов между папой и его дружками после пьяных посиделок в баре.
Я не знаю, как вести себя рядом с молчаливым Мейсоном. Джесси рассказал ему о нас? Да и рассказывать-то в принципе не о чем. Кажется, что прошла вечность после нашего последнего поцелуя.
Волосы Мейсона выгорели почти добела, и он такой здоровый, что наши ноги просто не могут не соприкасаться, пока Джесси гонит машину в город. Рука Мейсона покоится на открытой оконной панели, по которой он стучит пальцами.
В магазине «Агвэй» пахнет можжевельником и люцерной. Придерживая мне дверь, Джесси, к моему удивлению, касается ладонью моей спины, так что я продолжаю идти рядом с ним. Зайдя внутрь магазина, Мейсон увлекается полом, и я пытаюсь понять, что же в его карманах. По звуку кажется, что он перебирает ключи. Мейсон какой-то дёрганный — этого я раньше не замечала. Уловив его настороженный взгляд, я понимаю, что он знает о наших с Джесси отношениях. И, кажется, предупреждает его глазами.
Не обращая на парня никакого внимания, Джесси бросает на тележку несколько мешков перегноя.
— Слышал, ты участвуешь в конкурсе красоты. Почему ты мне ничего не сказала?
— Шэй рассказал? — Я издаю краткий смешок, заметив его нерешительность в ответе. — Конечно он. По-любому наговорил ещё всего. — Я ударяю по стенду с садовыми совками, от чего они со звоном врезаются друг в друга. — Как вы вообще с ним общаетесь?
Парни снова переглядываются, и Джесси пожимает плечами.
— Ну, он нормальный. Иногда.
— Вы просто к нему привыкли, да? — Я перевожу взгляд с неловкого выражения его лица на оконное стекло. — Надеюсь, что никогда к нему не привыкну.
Джесси расплачивается, и мы едем забирать мешки со злаковым куриным кормом. Уложив корм в багажник, я чувствую себя намного лучше, хоть и вспотела. Пошли к черту Шэй и Белла. А Нелл перестанет злиться на меня уже к ужину, и всё снова будет хорошо.
Мы залезаем в машину, Джесси откашливается и выруливает на улицу, бросая на мои колени свой кошелёк. Скорчив рожицу, я открываю его, но не нахожу ничего интересного, пока не заглядываю в отделение, и начинаю смеяться.