— Вам стоит посмотреть, насколько паршивы эти бараки. — Я вытираю полотенцем волосы перед мамой, Либби и сёстрами, сидящими за обеденным столом.
— Я видела, — отвечает мама.
Мы припозднились, но как только перешли порог дома, Либби накинулась на Нелл с вопросами, почему та ей не позвонила. Хорошо, что Мэгс перекричала Либби и рассказала о пожаре, отчего она теперь прикусила язык и складывает в раковину грязную посуду.
— Там нет ни электричества, ни водопровода — ничего. — Я вешаю полотенце на спинку своего стула. — А в одном бараке живут минимум пятнадцать человек.
— Не так уж и много, — отзывается Мэгс.
— Достаточно. — Мама пожимает плечами, не ведясь на мои попытки вывести её из себя. — Я уверена, что они рады иметь крышу над головой. Всё же лучше, чем спать в палатках или в машинах. Когда я была маленькая, каждый сезон местный фермер, выращивающий картошку, предоставлял мигрантам несколько разбитых автобусов в качестве жилья.
Отворяется сетчатая дверь, и в дом заглядывает Хант, промокший до последней нитки после спешной уборки инструментов. Он машет маме рукой.
— Уезжаю, — и скрывается за дверью.
— Нет, останься, — кричу я. — У нас жареная курица.
— Не могу, но спасибо.
— Возьми хотя бы с собой. — Мама подходит к шкафу и достаёт пластиковый контейнер. — Нашим салатом с макаронами можно прокормить целую роту.
Хант заходит на кухню и останавливается у столешницы в ожидании, недолго оглядывая Либби, затем осматривает кухню: потрескавшиеся шкафы и старый трясущийся холодильник, покрытый магнитами в виде букв и вырезками из статей, упоминавших спектакли, в которых участвовала Нелл. Фотография, запечатлевшая одноактную пьесу «Буря», поставленную в десятом классе, уже пожелтела, а её уголки давно скрутились. В дальнем углу можно заметить Нелл в роли духа Цереры, у неё была всего одна реплика.
— Хант, ты видела бараки мигрантов? — интересуюсь я. — Ну, вблизи?
— Это разве не частная собственность?
— Да, но сегодня там был пожар, и мы поехали на помощь. Полный отстой. Дети понапиханы в бараках, как поленья в дровнике.
— Дарси преувеличивает. — Мэгс поднимает на него взгляд поверх очков. — Очень сильно.
Нелл качает головой.
— Я бы не хотела жить в такой постройке. Я бы не хотела писать ночью посреди дома в какую-то дырку, похожая на паука-сенокосца и...
— Нелл, — отрезает Либби, как будто слово «пи́сать» равнозначно мату. — Не волнуйся за них. Волнуйся за себя. Ты даже не можешь положить на место мой ноутбук, воспользовавшись им, или прибрать за собой грязную посуду с журнального столика. Я не должна постоянно за тобой убирать.
— Извини, — бормочет Нелл, перебирая в руках салфетку.
— И разговаривай громче. Откинь назад плечи и смотри людям в глаза. — Если бы я получала по пять центов каждый раз, когда Либби говорит эти слова, я бы давно перевезла её трейлер во Внешнюю Монголию. Либби откашливается и кладёт еду на тарелку. — Что же, может быть, благодаря пожару всё закончится. Может Боб и Эвелин наконец додумаются снести бараки и перестанут притягивать проблемы. — На тарелку шлёпается кусок масла. — Передай этим людям, чтобы в следующем году уезжали куда-нибудь подальше.
— Этим людям нужна работа, — отвечает Хант.
Тишина накрывает нас, как простыня матрац. Либби замирает с ножом в руке и поворачивается к Ханту.
— Также, как и местным — людям, которые живут здесь круглый год и платят налоги.
— На сбор ягод приходят столько же постоянных жителей, сколько и на рытьё траншей. Многие не хотят так работать, потому что это нелёгкое занятие. Вордвелы нанимают мигрантов, потому что им нужны рабочие руки. За это их нельзя винить так же, как и тех, кто едет туда, где есть работа. Особенно, если им нужно растить детей.
Хант превзошел себя — такая речь! Я стараюсь подавить улыбку, когда Либби медленно опускает нож, а к её щекам приливает кровь.
— Если ты считаешь нормальным, что наши девочки работают бок о бок с уголовниками и нелегалами, то ты явно не в себе. Тогда кровь дочки Фосс на твоих руках, на руках Вордвелов и всех остальных, кто такого же мнения.
— Либ, – протягивает мама, но Хант не мешкает.
— Я знаю Вордвелов почти всю жизнь. Они порядочные люди. Скорее всего, мы с ними и думаем одинаково: почти все мы появились на свет от людей, переплывших океан или прилетевших сюда на самолёте, а может быть и незаконно пересёкших пару границ. Если ты считаешь, что правильно отсылать работяг куда подальше только потому, что они живут в доме на колёсах или отличаются цветом кожи, то проблема явно в тебе. — Он забирает из рук мамы запакованную еду, а она почти не держится на ногах. — Вкусно пахнет, Сара. Спасибо. — Хант кивает нам на прощание. — Хорошего вам вечера.