«Год без Рианоны» — таков заголовок, а под ним краткое описание: «Мать из Сасаноа ищет ответы спустя двенадцать месяцев после исчезновения дочери». На напечатанной фотографии мама Рианоны смотрит на Пятнадцатое шоссе на фоне пустоши и заснеженного забора. Чарли Энн постарела, и мне кажется, что она начала красить волосы, потому что теперь они — некогда золотисто-каштанового цвета — отдают медным оттенком. Практически годовщина. Странно подумать, что в прошлом году я отвечала на звонок Чарли Энн в это время. «Рианона ночевала у тебя? Была вечеринка?»
На другой фотографии Рианона лежит на животе на кровати, подперев ладонями подбородок и подняв взгляд к потолку, а на её ноги надеты пушистые тапочки. И замыкает ряд фотографий изображение, на котором из леса вытаскивают «Фит».
— Прочитай, — Мэгс усаживается рядом со мной с миской хлопьев. — Неплохая статья.
Она не упоминает машину, припаркованную у нашего дома этой ночью, так что либо я проспала и не увидела её, либо мне приснился свет от её фар на стене.
Я молча пожимаю плечами.
Мама вытирает столешницу и садится рядом со мной.
— Ты вчера рано вернулась.
Я поднимаю взгляд на маму. Ей было всё равно, во сколько я ухожу или прихожу, если только я не появляюсь пьяной в стельку. Я замечаю, что мама и Мэгс что-то скрывают. Впервые в жизни я понимаю, что они разговаривали обо мне.
Мама кашляет и срывает защитную плёнку с нетронутой пачки сигарет, не отрывая от неё взгляда.
— Всё хорошо?
Я закусываю губу.
— Ага, всё хорошо.
Проснувшись, я почти решилась не идти на работу. Да и сезон почти закончился. К воскресенью поля точно нужно будет расчистить, так что Боб отпустит нас раньше — работников ему хватает. Всего лишь не получу зарплату за пару дней. И не попадусь на глаза Джесси и Шэю — отстранюсь от всей истории с ними.
Но я осознаю, что буду выглядеть последней трусихой. Шэй всех обманывает и зарабатывает за это больше денег, пока мы из последних сил корячимся на жаре. Если Джесси не хватает смелости что-либо предпринять, то, видимо, это предстоит сделать мне. Так что я надеваю обрезанные джинсовые шорты, майку и ковбойскую шляпу, распыляю солнцезащитный крем на тело и готовлюсь пережить этот день.
Нелл заходит со стуком, и, выходя из дома, мы захватываем мешки с собранными для мигрантов вещами. Удивительно, что в воздухе чувствуется лёгкая свежеть. К обеду будет двадцать четыре градуса, но сейчас по моим ногам бегут мурашки.
Я захватила первую страницу American с собой. Стоит посмотреть на то, как Либби отреагирует на свою испорченную утреннюю рутину — кофе, тосты и газета. Мы с Нелл прочитали статью в машине — она заглядывала через моё плечо. Сначала корреспондент даёт общую информацию об исчезновении Рианона, потом описывает «спокойную решимость и непоколебимость» Чарли Энн: «Правду кто-то знает. Прошёл год. Возможно, эта история побудит их набраться смелости и вернуть Рианону домой».
Неудивительно, что отец Рианоны упоминается лишь однажды, так как после развода Джима и Чарли Энн (Рианоне было девять лет), между ними были странные отношения — то сходились, то расходились. Однажды он вернулся к ним на целый год, но как-то раз, вернувшись из школы домой, Рианона не застала там отца, а её мать яростно отмывала кухонные полы, уверяя дочь, что отец с ними жить не будет и нечего задавать про него вопросы. Тогда Рианона позвонила мне, с трудом выговаривая слова сквозь непрекращающийся поток слёз.
— Ого, смотри, — указывает Нелл. Я поднимаю глаза на новый плакат, прикреплённый к телефонному столбу перед закусочной Годро. В его центре помещена цветная фотография Рианоны из десятого класса в размере 13х18. «Без вести пропавшая — 5000 долларов за информацию».
Улыбающееся лицо Рианоны мелькает до Мэйн-стрит: на каждом здании, досках объявлений и телефонных столбах. Мы проезжаем мимо парня, развешивающего плакаты, в припаркованной машине его ждёт женщина. Кажется, у неё каштановые волосы.
Нас зовут к штабу до начала смены, мы садимся на траву небольшими группами, понимая, что затевается что-то значительное. На этот раз миссис Вордвел остаётся в своём кресле и смотрит на мужа усталыми глазами. Боб упирает кулаки в бока, шевеля губами и вставными протезами так, как будто у слов плохой привкус:
— Мне есть что сказать, и больше эту тему поднимать не буду. Никогда бы не подумал, что вы, а большинство из вас я знаю давно, не придёте на помощь нуждающимся. Так не должно быть в маленьком городке.