Я слезаю с кровати и натягиваю джинсы под ночную рубашку. Платье-годе свалено на полу вместе с серебристыми туфлями, а корсаж постепенно увядает на туалетном столике. Я залезаю в толстовку и выверено спускаюсь по лестнице как Нэнси Дрю.
Снаружи туман. Ступив в шлёпках на траву, покрытую росой, я поскальзываюсь, но успеваю устоять на ногах и направляюсь вдоль дорожного кювета в лес.
Я думала, что будет светлее. На небе нет луны. Я накидываю на голову капюшон и в ожидании прячусь между деревьями.
Машина подъезжает на холостом ходу. Фары выключены, но как только мои глаза привыкают к темноте, метрах в пяти от себя я замечаю свет от приборной панели.
Я выжидаю перед тем, как напрячь ноги и побежать, но вдруг встречаю глазами маленький огонёк, парящий в воздухе, как фея Динь-Динь. Он направляется в нашу сторону от противоположной обочины. Ручной фонарик.
Луч света перемещается по дороге. Когда он оказывается рядом с машиной, то вспыхивают фары. Галогенный свет освещает её — мою Нелл: на ней надет тёмно-синий плащ с изображением маленьких белых китов, а под капюшоном её лицо пропадает в тёмной пустоте. Её рука тянется к ручке пассажирской дверцы. Через секунду она окажется в салоне, откинет капюшон и улыбнётся ему, а он уведёт её далеко от нас.
Я бросаюсь вперёд, не смотря под ноги, и останавливаюсь только на тротуаре. Я зову её по имени, но в ночной тишине, возможно, это звучит как крик.
Нелл оборачивается, вздрагивая в свете фар. Мы так и стоим, прикованные друг к другу.
Машина медленно начинает сдавать назад. Краем глаза я замечаю, что он разворачивается на сто восемьдесят градусов и, ускоряясь, исчезает. Мы остаёмся друг перед другом, озарённые голубым сиянием её фонарика.
Она пускается бежать, но я быстрее. Я хватаю её за плащ, и мы валимся на мокрую траву перед домом.
— Ты обещала. — Я срываю с неё капюшон. Из неё вырывается писклявый крик. — Ты сказала, что больше никогда не будешь с ним встречаться!
Нелл закрывает лицо руками.
— Прости, прости, — рыдает она.
— Вот не надо просить прощения. Ты соврала! Ты соврала! Ты хоть понимаешь, как я старалась обезопасить тебя? Ты понимаешь, как часто мне приходилось врать, чтобы никто ничего не выяснил? А ты всё равно украдкой шастаешь за моей спиной! Да пошла ты! — Я рычу и ударяю кулаком о землю рядом с её головой, Нелл вскрикивает, и я перекатываюсь в сторону.
Она привстаёт на ногу — плащ свисает с одной руки. В трейлере и доме зажигается свет. Я тяну её обратно на землю, Нелл снова жалобно вскрикивает и упирается плечом в грязь подо мной.
— Я люблю его.
— Нет, не любишь! Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! Он чёртов извращенец, и ты его не любишь!
Я трясу её до тех пор, пока кто-то не хватает меня под мышки, оттаскивая от Нелл.
— Прекрати! Что ты творишь?
Я мечусь из стороны в сторону. Нелл неуверенно отходит, обнимая себя руками, и смотрит на меня ошеломлёнными глазами. Стоит ей удостовериться, что мама крепко держит меня, как она сгибается пополам и выкрикивает:
— Ты не понимаешь, Дарси! Ты никого не любишь, так как ты можешь понять?
Либби бежит через двор, завязывая на себе старый махровый халат.
— Нелли? Детка, что...?
Либби тянется к ней, но Нелл отскакивает, отчего Либби чуть не теряет равновесие. Она тяжело дышит и наблюдает, как её ребёнок убегает от нас по просёлочной дороге в темноту.
Наступило позднее утро. Я сижу за кухонным столом, но в этот раз никто мне не приносит чай или аспирин. Я сижу в одиночестве, подперев голову рукой, и ковыряю сервировочную салфетку.
Нелл пропала. Мама и Либби уехали ночью на её поиски, оставив меня с Мэгс, чья полуночная растерянность только усугубилась после выпитого шампанского.
— Что такое? — твердила она, держась за дверной косяк, пока я съёживалась на диване, и не отвечала на её вопросы. — Почему ты не можешь мне сказать?
Мама вернулась одна. Они не нашли Нелл. Либби продолжила поиски. Я ждала, что на меня обрушится миллион вопросов, но мама просто сказала:
— Иди спать.
Из этих двух слов стало ясно, что я разрушила наши с ней отношения, построенные незадолго за этим самым кухонным столом — тогда она обращалась со мной как со взрослой, равной. Я поднялась в комнату и легла, так и не сомкнув глаз. Меня охватил парализующий страх. Я знаю, что Нелл не пошла бы к нему, так как там будет Элис, поэтому она может быть, где угодно. В беде. Одна.
К дому подъезжает полицейская машина: Либби, мама и Мэгс спускаются к ней по скрипящим половицам лестницы на веранде. Конечно же, это Эджкомб. Видимо, ему доплачивают за звонки из нашего дома, либо он просто чует беду, как крапчато-голубой кунхаунд.