Мужчина был прав. Алиса это понимала, как никто другой. На днях она узнала, что все это время Саймон находился под надзором в лице Мюррэя и еще одного человека. Некоторые представители общественности, в особенности ФБР, беспокоились о его состоянии и возможных срывах. Он на время стал тем, кого Генри, нет, Алан, желал разбудить, вытащить из мира наивности и дружеского доверия, дабы показать всю жестокость бытия. И сделать своим приемником, таким же жестоким и бесчувственным. Несмотря на сотрудничество в поимке Мастера лиц и попытке Адамс контролировать ситуацию, Саймон показал, что это его не остановит. Если уж становиться монстром, так настоящим.
«Он готов оградить себя ото всех, если это потребуется. И он старается влиться в наш мир. Саймон… я так много о тебе не знаю. Не знаю Эвра. Я наблюдаю за тобой во время занятий и я невольно вспоминаю все те светлые моменты того кошмара. Звучит глупо и странно, да?»
ГЛАВА XXIV Их раны. Часть первая
ГЛАВА XXIV
Их раны. Часть первая
«Эвр существует. И он не иллюзия. Я помню его. Помню, словно вчера мы ужинали вместе в том доме. По ночам играет скрипка, а утром на кухне гремит посуда и царят прекрасные запахи кофе и овощей.
Тогда я… не раз ловила себя на мысли, что этот отрезок жизни – это то, к чему я стремилась. Вставать, идти на кухню, вместе готовить завтрак, делиться новостями и что-то обсуждать за ужином. Наслаждаться вечером и засыпать с мыслью, что завтра будет также. Также приятно и радостно.
Но этот сон закончился. И вместе со сном… ушел и он…
Однако вместо смирения и спокойствия пришли вопросы, от которых я просыпаюсь каждое утро».
Эта тонкая грань между сном и реальностью, вынудила пошевелиться. Да, это чувство, которое с тех времен преследует ее, теперь не покинет это тело. Чувство, что сознание вернулось из далеких сновидений, а вот тело еще не обрело способность двигаться. И от этого создается ощущение, будто твою душу перенесли в другой сосуд и ты пока не в силах им управлять.
Каждый раз Лесс ловит себя на страшной мысли, что если она двинет хоть пальцем, то почувствует боль. Такую, какую обычно испытываешь, когда отсидел ногу. Это неприятное покалывание.
Но боли не было и Лесс облегченно выдыхает, пряча свои глаза от утреннего солнца.
Сегодня суббота и по закону подлости, девушка проснулась раньше обычного. Но вместо слов возмущений и желания повернуться на бок, укрыться мягким одеялом, похожим на кучевое облако и заснуть, Лесс посмотрела в потолок. На белом фоне, она прокручивала обрывки сна.
Слабый ветер касался ее кожи. Плотный туман со всеми его оттенками, окружал ее со всех сторон неровной стеной. Она стояла почти на краю крыши небоскреба. Откуда она знает, что это была именно крыша? Лесс не задавалась этим вопросом. Она просто знала, что это была крыша. Серая, однотонная, без каких либо трещин. Идеально ровная поверхность, «парящая» в тумане.
Алиса вытянула руку вперед, желая коснуться «стены». Понять, что она из себя представляет. Пальцы оказались внутри, но там не было ничего, что пугало. Не было того, до чего можно было дотронуться, потрогать. Туман не имел четкой формы. Поэтому девушка опустила руку и обернулась, словно ее окликнул кто-то. Но никого на крыше не было. За исключением одинокой скамейки с кованой спинкой в виде виноградной лозы. Скамейка была совершенно новая, словно только что ее закончил мастер. Но не это творение привлекло ее внимание. Алиса спустилась с выступа и медленными шагами направилась прямо к одинокой скамейке, где лежал бумажный журавлик нежно голубого цвета.
Прямо… как Его глаза.
Этот сон снится ей уже вторую ночь. Но, по крайней мере, это лучше, чем сны, связанные с учебой. Особенно зубрежка лекций.
Потянувшись, словно кошка, Алиса встала с кровати. За окном светило солнце, в очередной раз соблазняя свою любимицу прогуляться по парку с друзьями и поесть тех вкусных блинчиков из ресторанчика «Koko». Линда бы вновь принялась фотографировать все, что ей кажется «уникальным». Стоило девушке обзавестись хорошей фотокамерой, как в ней проснулся дух фотографа. Алиса помнит, как подруга умоляла ее попозировать, а Стив тем временем, заедал свою ревность бутербродами, которые Линда приготовила на всех.