Она потеряла сознание, когда добралась до угла. В самом уголке камеры она свернулась, словно брошенный котенок. Ничем не укрытая, она дрожала всем телом от холода, но не просыпалась или просто не открывала глаза из-за страха. Все тело ломило, голова кружилась, и от этого мозг словно воспалился вместе с глазами, которые покраснели от слез. Губы что-то тихонько неразборчиво шептали, повторяя одни и те же слова по кругу.
Давно бы пора понять, что когда ты имеешь дело с ненормальными, нужно держать свой язык за зубами, а руки за спиной. Теперь Алиса убедилась в том, что этот человек способен не просто на насилие. Он может сотворить с тобою что угодно. Даже съесть твоё сердечко в сыром виде.
Стоя в коридоре первого этажа, Эвр поднял голову и посмотрел на зеркало, висящее прямо напротив него. В приглушенном освещении, его лицо подобно лику ненасытного зверя. Казалось, что если он приоткроет рот, то зеркало узреет белые клыки. Но вместо этого, Эвр перчаткой размазал кровь по щеками, носу, векам, вспоминая уже притупившиеся инстинкты, которые он привил себе десять лет назад. Человеческая кровь на лике Мастера – это лучшая награда.
Айфон с широким экраном лежал на столе. На темном фоне мигала лампочка, оповещая о пропущенных звонках или полученных сообщениях. Эвр подошел к нему, как к заключенному. Зубами стянув перчатку с правой руки, глаза встретились с многочисленными точками, размером с карандаш. Некоторые из них были розовыми, а другие уже побелели со временем. Полное отсутствие рисунков присущей кожи. Стянутые, похожие на жеванную бумагу круги… Когда рука сжималась в кулак, то кожа тянулась, доставляя некоторую боль.
В этот раз было десять пропущенных сообщений и двадцать три звонка от одного и того же абонента. Эвр не глядя удалил все содержимое ленты сообщений и спокойно отключил телефон.
Дальнейшие сорок восемь часов прошли для Алисы в настоящем кошмаре. Вместо парня, не скрывавшие своего лица, она встретилась с настоящим монстром. Образ былого Восточного ветра стерся, оставив в памяти владельца тех же перчаток, но уже в другой одежде. Волосы стали черными, а на обуви и поясе появились шипы, которые больно впивались в кожу во время очередных побоев, когда Алиса отказывалась есть или же пить ту самую «дрянь», которую он заливал ей в горло. И глаза… Непонятно каким образом, но девушка позабыла их первоначальный цвет. Глядя сейчас в эти голубые глаза, она и не догадывалась, что Эвр способен стирать свой образ из памяти своих жертв.
Поэтому целых пять лет никто не мог описать его.
Его никто не мог запомнить.
ГЛАВА IV. Правда и ложь
ГЛАВА IV
Правда и ложь
Наша память удивительна. Со временем забывается многое, однако существуют моменты, когда в сознании прокручиваются те, которые мы считаем обыденностью.
Но они намного важнее любых других.
И все ли люди имеют подобное?
Нет.
Память имеет много особенностей, включая и саморазрушение. Обладая развитым сознанием, часть воспоминаний «переписывается» под влиянием внешних событий. Но еще больше она «переписывается», когда твою личность разбирают по кирпичикам и вносят необратимые изменения.
После такого от былого образа не остается ничего важного. Стирается очень многое и ты как чистый лист в руках карандаша и безумного воображения художника.
Тот вкус лимонного пирога коснулся губ, а запах закрался в легкие, приятно их щекоча. Сквозь сон Лесс улыбнулась, не почувствовал ставшей привычной боли. Она не задумывалась над тем, как вкусен был тот пирог, который мама готовила, когда они приезжали к ним.
Они встречали их, как только малина останавливалась. Ивэн всегда посмеивался над тем, как родители окружают дочку, а когда подходили к нему выделял лишь сдержанное рукопожатие и объятие. А после смущался. Лесс смеялась над ним и убегала вперед. На столе уже все было готово… И такой запах! Он, казалось, никогда не покидал её сознания. И вкус приготовленных блюд тоже…