- С сегодняшнего дня, ты будешь есть со мной, - сказал Эвр, положив одну руку на бок. - Также я разрешу тебе ходить по дому. Но если возьмешься за старое, наказание последует незамедлительно. И я подумал на счет оплаты за вчерашнюю услугу, но о ней поговорим попозже, а сейчас вставай и пошли со мной.
Алиса в ясном шоке смотрела на мужчину, и с каждым его словом все больше и больше округляла глаза. Ходить по дому? Есть с ним? Он дарит ей частичку, но все же свободы! Пока он вел её куда-то, Лесс шла позади, уставившись в мощную спину Эвра. Она не понимала, к чему это все приведет и что выйдет в итоге.
Чайник с характерным бульканьем начал закипать. От большого количества пара, который столбом поднимался вверх, окно покрылось пленкой, скрывая природный пейзаж, живущий за окном. Эвр неторопясь подошел и полке со скудной коллекцией посуды и достал оттуда две пиалы.
- Присаживайся, - сказал мужчина Алисе, которая наверняка была удивлена такому повороту событий.
Она присела на стул, опустив руки на колени. Она была напряжена и взволнованна, и то понятно: как выходит так, что этот человек селит её в своем доме и еще и разрешает жить в равных правах?!
- Я могу спросить? - подала она, наконец, голос и не дожидаясь разрешения продолжила. - Что за планы... На меня?
- Об этом узнаешь ближе к вечеру, - сказал Эвр накладывая картофельное пюре в тарелку и накрывая ее сверху мясным шариком идеальной формы. - Сейчас тебе не стоит думать об этом. Мало ли, как ты отреагируешь? - добавил он и поставил тарелку с завтраком перед Алисой.
Лесс вздрогнула. Мало того, что ведет себя странно, ставит условия, так еще жди до вечера, чтобы узнать свою плату. Перед ней оказалась тарелка с завтраком. Алиса посмотрела на нее, а после на порцию Эвра. Впервые она видит, что он ест и как. Девушка поморщилась.
- Ты меня как на убой кормишь, - заметила она, ковыряясь в еде. Мужчина готовил приемлемо и просто, но иногда в его готовку хотелось добавить щепотку жизни и цветов.
- Ешь, пока не остыло окончательно, - сказала Эвр в приказном тоне. Он сел напротив нее. Содержимое его тарелки ничем не отличалось. Разве что мясного шарика не было.
Да ем я, ем!
Его приказной тон заставил быстро наткнуть на вилку мясо и картошку и быстро отправить их в рот. Лесс смотрела на тарелку или в сторону, не поднимая глаз на Эвра.
"И что он только задумал? К чему все это! Зачем... Все это странно и как-то стремно..."
Конечно, это изменение ни чему хорошему не приведет. Все факты на лицо: свободное передвижение по дому, большая порция еды, загадочная плата...
Он не подлизывается.
Возможно... он делает это для воплощения последней воли своей жертвы перед тем как лишить ее жизни, а следом разместить ее труп в публичном месте в образе, словно это декорации к празднику.
Но так ли это?
Эвр молчал за столом и его аппетит... оставлял желать лучшего. Из всего содержимого тарелки он съел только половину, зато стакан был пуст. Он ел слишком мало и не восполнял норму еды, которую необходимо есть за день. Поэтому его пальцы такие худые, как и ноги.
Эвр не поднимал глаз и не смотрел на Алису и ее тарелку. Это было немного странно.
После завтрака, мужчина сложил посуду в посудомоечную машинку.
- Можешь осмотреться в доме, - сказал Эвр, вытирая полотенцем мокрые руки. - В гостиной есть книги. Возьми любую.
После завтрака Алиса коротко поблагодарила его и отошла от стола. Внутри все кололо и клокотало, поэтому подальше от нервной обстановки Лесс удалилась в другую комнату. Весь дом исследовать она не стала. Хотя и было любопытно, но в то же время страшно: кто знает, что она надет в комнатах! Особенно она не появлялась перед дверью в подвал. Было страшно даже смотреть в ту сторону. И потому Алиса направилась в ту самую гостиную. Там все тоже было строго, минимум мебели и уюта. Зато здесь были окна и те самые шкафы с книгами. Алиса рукой провела по их переплетам, но не задержалась сейчас ни на одной. Она остановилась у окна, глядя на улицу, где ходили люди, светило солнце... Алиса долго смотрела в одну точку. Она, одетая в гигантскую темную мужскую пижаму, с волнистыми, лежащими на плечах, волосами, в которых смешивались цвета пшеницы и огня... Она, предназначенная для жизни, была словно оторвана от нее и помещена в роль зрителей за кадром.